Два, два, семь!
Шрифт:
– Так мамка-то и виновата… Мы ж с ней, как власть немецкая установилась, пошли в городской ресторан работать, она официанткой, а я- грузчиком. Жизнь пошла-а-а – хорошая, сытная…Немцы, они ведь как- только тут, на фронте, злые. А так- ничего, нормальные…Веселые…
– Ты, паря, не туда гнешь! – Бабенко, переменившись в лице, вдруг возвысил голос, -Ты, если на немецких объедках отъедался, понимашь, пока мы в окопах вшей кормили, кровь проливая за Россию, так помалкивай, в другом месте тебя бы за это…
–В другом месте я молчал бы,– обиделся Стрюков, – сам же просишь…
– Ладно, не дуйся, дальше давай. Любил… я ее, долго потом, несколько лет покоя не находил. Ты про…мать мне расскажи, не про добрых немцев, на мне , Тимоша, от ихней доброты две дырки уже .
–Ну, так и жили мы,– вздохнул глубоко Тимофей,– у нас-то с продуктами хорошо было, а вот мамкина сестра, младшая, на хуторе с тремя детишками голодали, да-а, мужик же в армии. И вот, как-то уже после майских, меня мать посылает к сестре, тетке Евдокии то есть, отвези, мол, им продукты. Ну, собрала там, то да се… Хуторок тот недалеко от города, километров тридцать будет. Поехал я со знакомыми на бричке, аусвайс – в кармане…
– Что-что в кармане-то?– не понял Бабенко.
–Бумажка немецкая, ну, паспорт временный, что ли, пропуск, одним словом.
– Ишь ты, неплохо ты там устроился,– усмехнулся в усы Бабенко.
– Да их всем местным выдали, лишь бы работал. Ну, кроме евреев, конечно…А когда ехали, то встречные говорили, что больше…, ну, Красная Армия, на подходе, да и канонада гремела где-то. Нам бы – вернуться от греха! Так нет, поперлись! Ну и вот, вечером приехал, тетка рада, детишки от меня не отходят, поговорили, и легли спать. А утром смотрим в окошко, а по улицам уж красноармейцы ходят! Ну и все: согнали всех на площадь, выбрали призывной возраст и записали в полк. А город и правда, не взяли, мамка там, я- здесь…Что ж теперь мне делать- то, дядя Игнат? Немец, говорят, с Украины не уйдет теперь…Никогда.
– Э-эх ты-ы! Мамка там, мамка там… И очень неплохо для тебя, что ты тут вот, на этой позиции, народ свой обороняешь, а не фрицу, как лакей, понимашь, прислуживаешь! А в славный город Харьков, к …мамке,– он широко улыбнулся,– мы с тобой, Тимоха, еще заявимся! Не сомневайся! Только не с аус…вайсой в кармане, а с вот этой,– он хлестко хлопнул ладонью по тупому прикладу « дегтяря»,– мандолиной, паря! Он нынче так хорошо от нас бегать научился, что –мама, не горюй, зимой, понимашь, от Ростова за двое суток верст на сто отбежал, так получил по морде! Ничего, герр фашист, еще побеседуем! А насчет того, уйдет или нет…Я такого чтоб от тебя больше не слышал!! Мне четырнадцать годков было, в восемнадцатом, летом, видели мы, как фриц окапывался и пулеметы ставил прямо на окраине Аксая, где родина моя…Но к осени его уже как ветром сдуло, так-то вот, понимашь. Уже не пацан, сам должен кумекать, что к чему!
Конец ознакомительного фрагмента.