Чтение онлайн

И Егор начал изучать немецкий язык.

Тучи ползли с моря непрерывной чередой. На землю сыпался надоедливый осенний дождик. Солнышка не видно было по неделям. Ветер нагонял с моря огромные валы, с шипеньем и плеском штурмовавшие низменные острова. Земляные бастионы, возведенные летом, оплывали, их беспрестанно приходилось подновлять.

Плохо было в новом городе Петербурге. Трудно пришлось строившим его работным людям. Насильно согнанные в петровский «парадиз», оторванные от дома и семьи, вчерашние крестьяне, беглые солдаты, ремесленники ютились по баракам да землянкам. Землянки заливало грязной жижей. Напрасно обитатели их все выше и выше громоздили нары – вода настигала их, будила ночью, сгоняла с постелей, устланных еловыми лапами и листвой.

Петр приказал прокапывать глубокие канавы для стока воды – это мало помогало. Почва вся была пропитана водой, как губка. Вода сверху, вода снизу, вода вокруг…

Приказчики да десятники богатели на народной нужде – кормили строителей впроголодь: покупали гнилое мясо, затхлую муку, а в отчетах продукты писались первосортными, приобретенными за высокую цену. Кнут надсмотрщика заставлял землекопов, каменщиков и плотников работать по восемнадцать часов в сутки, и работник только тогда освобождался от выполнения своего «урока», когда падал без сознания.

Измученные непосильным трудом и тяжкими условиями жизни, строители заболевали горячкой, тифом; болезни быстро сводили их в могилу.

Царю еженедельно подавались сведения об убыли строительных рабочих Петербурга. Царь сердито надувал полные щеки и писал приказы:

«Пополнить число убитых новым набором по городам и губерниям, не считаясь с отговорками помещиков о неимении людей…»

Артель Акинфия Куликова потерпела жестокий урон: умер дед Трофим Божидень; башкир Пахлай, доведенный до отчаяния ежедневными порками, решил убежать и утонул, когда в кандалах переплывал Неву.

Самого Акинфия свалила горячка. С лицом, пылающим от жара, он бился в бреду на нарах, соскакивая с постели, куда-то рвался.

Илья чуть не силком притащил к товарищу лекаря. Тот пощупал у больного пульс, приподнял веки, заглянул в мутные, воспаленные глаза.

– Не выживет, – равнодушно буркнул он и ушел.

Илья не отступил перед бедой. Он сидел у постели друга целыми ночами, насильно вталкивал ему в рот разжеванный хлеб, клал на голову холодные примочки. Несмотря на угрозы надсмотрщиков и наказания, Илья и днем отрывался от работы – поухаживать за больным. Впервые Илья понял, как дорог стал ему верный товарищ долгих скитаний, как страшно было бы потерять его.

Родного отца Марков лишился в раннем детстве, когда не мог еще осмыслить всей тяжести утраты. Но теперь… Теперь Акинфий стал ему отцом, и парень во гремя болезни друга впервые назвал его батей.

Признательная улыбка тронула обострившиеся черты больного.

– Илюша… сынок… – прошептал он и впал в беспамятство.

Железная натура Акинфия взяла верх над болезнью.

– Батя! Слышь, батя! Пора убегать из этого адова места, – шепнул однажды ночью Илья только что поправившемуся товарищу.

– Бежать?… – раздумчиво повторил Акинфий. – Бежать мне не впервой, да только крепко подумать надо. Пахлай-то вон покончился. Может, еще и здесь выдюжим?…

– Нет, батя, – настаивал на своем Марков, найдя в темноте руку Акинфия и крепко сжимая ее, – не выдюжить нам… Сил не хватит! Я давно собирался с тобой речь вести, только ждал, чтобы ты выздоровел.

– Я крепок теперь.

– Коли крепок, так время спасаться. Лучше от пули погибнуть, чем в проклятом болоте сгнить, на царя да на бояр работамши. У соседей сегодня из землянки троих вынесли… Знал ты Сидора Пузырева, что на том краю, у заливчика?

– Такой здоровяк? Чуть пониже царя ростом?

– Он самый! Схоронили здоровяка.

Акинфий высвободил руку, перекрестился:

– Дай ему, господи, царствие небесное!.. Значит, Илюша, ты не согласен остаться?

– Без тебя, батя, не утеку, сам ведаешь… – Илья нахмурил густые, черные, как у бабки Ульяны, брови. – А только на погибель останемся!

– Ладно, сынок, побежим! На погибель али на счастье – вместе!

Вечером Илья и Акинфий приглядели полуразбитый, брошенный на берегу челнок, раздобыли доски вместо весел. Друзья увязали в торбы скудный запас сухарей, заткнули за пояс топоры, надели новые лапти.

Ночь была темная. Беглецы выбрались из землянки и поползли, то и дело ложась пластом, прислушиваясь. Двигаться мешали кандалы на ногах. По острову ходили часовые, шаги их глухо шлепали по разбухшей земле.

Акинфий и Илья избежали нескольких встреч, потом их чуть не постигла беда. Один из солдат споткнулся о протянутые ноги Ильи. Это был молодой, неопытный новобранец. Вместо того чтобы выстрелить, поднять тревогу, он решил рассмотреть, что такое валяется на земле. Нагнувшись, часовой рассмотрел человека.

– Ты что тут… – начал он.

Илья вскинулся, как пружина, и ударил солдата кулаком по голове. Тот тихо упал, даже не охнув.

– Батя!.. – прошипел Марков.

Акинфий уже был возле него.

Мужик взял фузею, пороховницу, стащил с бесчувственного солдата шинель.

– Жаль тебя, сердешный, да что ж делать! – молвил Акинфий.

Беглецы добрались до берега, спихнули челнок на воду, и Нева понесла их прочь от крепости.

Чтобы поскорее миновать острова, Илья греб, стараясь не шуметь. Вода с журчанием вливалась через щели бортов, Акинфий вычерпывал ее шапкой. При каждом всплеске выброшенной воды беглецы испуганно замирали: не услышал бы плавучий дозор.

Невдалеке послышались удары весел. Шел сторожевой баркас. Сердца беглецов тревожно застучали: у караульных были зоркие глаза, и вряд ли они пропустят плывущий мимо челнок.

– Ложись! – приказал Акинфий товарищу.

Они свалились прямо в холодную воду, колыхавшуюся на дне челнока. Ловкий маневр был проделан вовремя.

– Кто там? – раздался окрик.

Заскрипели весла в уключинах, баркас приближался к лодчонке. Голоса караула были ясно слышны в ночной тишине.

– Снесло водой… Пустой…