Два брата
Шрифт:
Отец сдался:
– Ладно, Ванька, вставай с сундука, будет ломать дурака! Стану хлопотать.
Ракитин пошел к Аграфене:
– Здравствуй, соседка! Я с докукой. [34] Не поможешь ли Ванюшку в школу пристроить? Уж я бы отблагодарил…
Аграфена покраснела от обиды:
– Что ты, что ты! Мало ли я добра от тебя видала? Как у тебя язык повернулся? Нешто надо мне благодарность за такую послугу? Пойду просить…
Дорога была известна. Когда Аграфена снова явилась в головинскую канцелярию с подарком, знакомый подьячий встретил ее приветливо.
34
Докука – просьба.
– Здорово, кума! Опять хлопотать?
– Хлопотать, кормилец! Уж не обессудь!
И она всунула в руку подьячего несколько медяков.
Слова прошения бойко побежали по бумаге, но вдруг возникло непреодолимое препятствие. Когда подьячий узнал, что просителю всего три месяца назад исполнилось десять лет, он сунул гусиное перо за ухо и с укором сказал:
– Эх, кума, кума, несмышленая ты женщина! Только бумагу из-за тебя испортил!
– Как, родимый?
– Нешто не знаешь, что нам в школу приказано верстать ребят от двенадцати лет и выше!
– Да он парнишка вострый, сразу всю науку произойдет! А уж мы бы тебя отблагодарили…
– Нет, баба, я бы и рад душой, да никак нельзя… Кабы ему не хватало трех месяцев, это еще туда-сюда, а то эко место [35] времени, почитай, два года до указного возрасту не дошло…
Подьячий выпроводил Аграфену. Полученные от нее деньги он удержал за испорченную бумагу.
Аграфена добралась до самого Головина – все было напрасно.
Когда Ванюшка Ракитин узнал, что в школе ему не бывать, глаза его загорелись злым блеском.
35
Эко место (старинное выражение) – очень много.
– Из дому убегу! – закричал он звенящим от возбуждения голосом.
– Куда ни убежишь, к обеду прибежишь! – возразил отец.
– Вот увидишь…
– «Увидим – сказал слепой. Услышим – сказал глухой», – продолжал отшучиваться Семен.
Ванюшка в самом деле сбежал. Хватились его только вечером, укладываясь спать.
– Где у нас Иван? – спросил сапожник. – Али убежал?
– Ой, и чего ты, отец, беду пророчишь! – заголосила Домна Евсеевна.
– Не горюй, старуха! Где ему быть, как не у Марковых?
Мать побежала к Марковым и возвратилась в слезах: парня там не оказалось.
– Придет, куда ему деться! – утешал жену Семен, а у самого на душе стало тревожно: он знал упрямый характер сына.
Ночь Ракитины провели без сна, прислушиваясь к каждому стуку. Ванюшка не пришел.
Семен пустился на розыски – ходил по знакомым, расспрашивал товарищей сына, решеточных сторожей. А Ванюшка в это время был уже далеко за городской заставой.
Глава X. Встреча в лесу
Ванюшка Ракитин сбежал из дому после обеда. Надел тулупчик, валенки, положил в сумку каравай хлеба и вышел со двора.
Побродив по улицам и пустырям, он добрался до Сухаревой башни, замешался в толпе крестьян, возвращавшихся с рынка, и прошмыгнул мимо алебардщиков, охранявших городские ворота.
До темноты Ванюшка шел по дороге, потом забрался в овин и там, зарывшись в солому, провел ночь. Утром поел и двинулся дальше.
Планов у Ванюшки никаких не было. Из дому его выгнали упрямство и желание доказать отцу, что он, Ванюшка, хозяин своего слова. Смутно представлялось ему, что он уйдет подальше от города, наймется в работники к какому-нибудь подьячему и тот его обучит грамоте.
В таких мечтах Ванюшка шел да шел, отщипывая куски от каравая, запрятанного в сумку, и не заметил, как свернул с дороги на тропинку.
Тропинка была вначале широка и хорошо утоптана, но чем дальше, тем становилась уже, заснеженней. Ванюшка еле волочил ноги и все ждал, что вот-вот появится деревня. Но деревни не было; к вечеру мальчик оказался в глухом лесу.
Он долго и растерянно блуждал по сугробам. С неба сквозь тонкие, прозрачные облачка светила луна, заливая серебром высокие, убранные снегом сосны. Лес миллионами недружелюбных блесток-глаз смотрел на одинокого затерянного путника, загораживал ему дорогу, хватался за него руками-ветками.
Ванюшке чудились волки, медведи; он звал на помощь. Ответа не было. Снег хрустел под ногами мальчика; ему казалось, что за ним кто-то идет, невидимый и враждебный.
«Это леший меня водит!» – думал Ванюшка.
Он в отчаянии готов был повалиться в сугроб, но вдруг на его замирающий зов послышался человечий отклик. Ванюшка бросился на голос, крича и плача от радости.
Через несколько минут Ванюшка встретился с высоким, плечистым охотником в тулупе и ушастой шапке, с фузеей в руке.
– Счастлив ты, что со мной встрелся, – сказал мужик. – Место тут глухое, дикое… Идем!
Охотник вскинул на плечо фузею и повел мальчика лесом. Шли долго. Чем дальше, тем чаще Ванюшка клевал носом и спотыкался. Кончилось тем, что охотник взял мальчика на руки.
Он принес его, сонного, в охотничью избушку, затерявшуюся среди густых елок.
Влезая с ношей в низенькую дверь, охотник споткнулся, и изнутри послышался веселый голос:
– Ого! Ты, Илья, верно, косулю подстрелил?
– Косуля эта о двух ногах, дядюшка Акинфий! – рассмеялся в ответ Илья Марков.
Больше трех лет прошло с тех пор, как встретились Илья Марков и Акинфий Куликов. Они провели эти годы не расставаясь. В теплое время бродяжничали, жили охотой и рыбной ловлей, а на зиму нанимались в работники к зажиточным мужикам.
В этом году друзья задержались в лесу, благо охота была хорошая, а избушка, на которую они случайно натолкнулись, теплая. На следующее утро они как раз собирались двинуться под Звенигород к знакомому крестьянину, у которого рассчитывали прожить до весны.