Чтение онлайн

— Через седмицу, вечером, приходи! — буркнул Ребан, выходя из кузницы. — Буду ждать. Посмотрим, что из тебя получится.

Эх, хорошо, когда речка Быстрица протекает у самой кузницы! Барат разбежался, прыгнул, и с криком "Ух!" врезался в холодную воду реки. Вынырнул, мотая головой и разбрызгивая мокрыми волосами капли воды. Быстрое течение понесло его вдоль берега. Яростно работая руками и молотя ногами, Барат начал выгребать против течения к берегу. Не хватало еще оказаться над омутом, в котором, если верить деревенским бабкам, жил сам Сом Сомыч. Сом Сомыч рисовался старухами как чудище здоровенное, с пастью жабы и с усами приказчика купца Тратуша. И засасывает это чудище свою жертву целиком. Только водоворот на том месте остается.

Не то чтобы Барат верил в эти сказки, но все же не рисковал плавать над омутом. Очень может быть, что в сказках бабок и есть доля правды. Все же видел один раз Барат, как плыл по тому омуту селезень. Плыл, а потом пропал. Как ни бывало его!

Плаванью Барата научил отец. Деревенские плавать не умели и заходить далеко в воду побаивались. На барахтанье в воде Барата смотрели искоса, считая это никому ненужным чудачеством. Не знают они, как прекрасно после трудового дня в раскаленной кузнице нырнуть в прохладные воды реки! Смыть с себя пот, грязь и усталость.

Выбравшись на берег, Барат постоял, подставляя теплому солнцу то один бок, то другой, давая телу возможность обсохнуть. Ах, да! Сегодня надо идти к Ребану. Седмица прошла, и Ребан передал через отца наказ прийти. Интересно, чему он сможет научить? Нет, чему, оно ясно! Мечом махать. А вот каково это?

Ребан еще раз обошел вокруг Барата, придирчиво рассматривая его со всех сторон.

— Руки длинны — это хорошо! — бормотал он. — Мах должен быть широким. Мускулы плеч и предплечий, да и сами руки крепки. Это тоже хорошо. Но закрепощены они. А вот это — плохо. Придется разрабатывать связки. Впрочем, для твердых ударов подходят. Гибкости мало… Реакцию надо будет развивать. Хм, взгляд, как у телка, мягкий. Взгляд воина должен быть быстр и жёсток. А так материал, хоть и сыроват, но неплох, неплох…

— Ты хоть понимаешь, для чего сюда пришел? — внезапно строго спросил Ребан у опешившего от неожиданности Барата.

— Учиться, — выдавил из себя Барат.

— Чему учиться? — напирал Ребан.

— Ну…

— Убивать учиться! Защищать свою жизнь учиться! Выживать учиться! Понял?

Барат подавленно кивнул головой.

— Ничего, еще поймешь! — покровительственно похлопал его по плечу Ребан и хитро прищурился: — А когда поймешь, то проклянешь тот день и час, когда согласился на это. Не всяк выдержит то, что тебя ожидает. Может, еще передумаешь, а? Вон, калитка открыта. Поворачивайся и иди. Держать не буду!

Желание повернуться и уйти было сильным, но Барат представил себе лицо отца и что он скажет, когда узнает о малодушии Барата. Желание уйти сразу исчезло. Барат сжал зубы, и с решительным выражением на лице смело взглянул в насмешливые карие глаза Ребана.

— Я пришел учиться, мастер! Прошу тебя научить меня владению мечом.

Ребан некоторое время молча вглядывался в синие глаза Барата, словно что-то читая в их глубине, в самой душе парня, потом медленно кивнул:

— Ну что же, ты выбрал. Стой здесь! Я сейчас. — Ребан повернулся и вошел в свой дом.

Вот уж не ожидал Барат, что учеба начнется таким образом. В его представлении Ребан-воин сразу должен был показать ему, как рубить, колоть и защищаться. Но то, с чем столкнулся Барат в начале обучения, мало напоминало картины, которые он себе рисовал в воображении. Стоять несколько часов неподвижно с деревянным мечом, поднятым на уровень груди, со свинцовыми накладками для тяжести. Зачем? А зачем эти круговые вращения кистями рук? Зачем эти утомительные занятия, когда надо изгибаться под немыслимыми углами? Особый ужас вызывали упражнения, когда Барату нужно было сесть на шпагат. Ребан называл это мучение "растяжкой" и со всем пылом садиста заставлял распластываться Барата.

Каждый день, едва солнце начинало заглядывать в дверь кузницы, отец прекращал работу и выразительно кивал Барату на дверь — иди, мол! И Барат шел, передвигая натруженные ноги, зная, что сейчас ему предстоит еще более утомительное занятие. Свободного времени совсем не осталось. На молодежные посиделки и танцы под веселую музыку просто не было сил. Стоя с мечом в вытянутой руке, Барат с тоской слушал веселый девичий смех и возгласы деревенских парней. Но какое-то ожесточение уже овладело им. Ему нравилось испытывать свое тело на прочность, напрягать непривычные к таким упражнениям мускулы. Барат не считал себя слабым. Какая слабость, если каждый день приходится махать тяжеленным молотом? Бить точно туда, куда постукивал молоточком отец, рассчитывая силу удара и угол наклона? А Ребан поколебал его уверенность в своих силах. Ноги затекали от многочасового стояния в одной позиции, плечи ломило, рука с мечом неумолимо тянула вниз. Опустить, отдохнуть! Но Ребан, который, казалось, занимается своими делами, совсем не обращая внимания на мучения Барата, был на самом деле всегда готов заметить малейшую неточность в выполнении упражнения. В самый неожиданный момент, когда Ребан вроде бы смотрел в другую сторону, раздавалось его ворчливое замечание:

— Ну, куда твою руку повело? Я тебе что, это показывал? Кончик меча выше! Да не кривись ты! Это еще цветочки. А ну, живенько встал так, как я показывал! И не вздумай сачковать! Учти, я все вижу.

Сайна только головой качала, да втихомолку ругала Турота и Ребана за издевательства над мальчиком. Попыталась один раз укорить Турота, но нарвалась на такую гневную отповедь, что больше не рисковала.

А вскоре Барат заметил, что молот как будто стал легче и послушнее. Не требовалось больше предельного напряжения для выверенного удара. Все получалось легче и увереннее. Походка Барата тоже стала иной. Если раньше он передвигался, тяжело шагая, как и положено кузнецу после трудового дня, то теперь его шаг стал легким и плавным. Движения стали более экономными и отточенными. Для Барата это было не так очевидно, но Турот это заметил, и с еще большим уважением стал относиться к урокам Ребана.

А Ребан тем временем постепенно стал менять характер тренировок. Он уже больше заставлял Барата крутить длинный металлический стержень, перехватывая ладонью его посередине. Причем заставлял делать это попеременно, то правой, то левой рукой. Наблюдая за Баратом, Ребан одобрительно кивал.

— Ты одинаково свободно работаешь и правой и левой рукой! Это очень хорошо! — заметил Ребан Барату во время короткой передышки. — Значит, во время боя ты будешь более вооружен, чем твои противники.

— Чем вооружен? — удивился Барат. — меч-то один!

— А руки — две, — хмыкнул Ребан. — Повредят одну, перекинешь меч в другую — значит, больше шансов выжить.

Лето стремительно катилось к завершению. Осень начала вступать в свои права. Дни становились все короче. На траве по утрам нет-нет, да появлялись серебристые полоски утренних заморозков. Заготовка припасов на зиму занимала умы деревенского люда. Зима — это очень серьезное испытание! Овощи и мясо в погреба, корм скоту, дрова заготовить. А одежда? Чтобы было в чем ходить в морозы лютые. Готовую одежду можно заказать Шаруку-купцу, что из города приезжает, так ведь деньги нужны. А где их взять? Значит, надо продать тому же Шаруку что-нибудь. Просто что-нибудь Шаруку не нужно. Шарук брал шкуры зверей, добытые охотниками и ценную древесину горного тарталя.