Чтение онлайн

Ужин раздавали в столовой. Посуда, ножи и вилки — все пластмассовое. Кормили как на убой: картофельное пюрэ, вареное мясо, колбаса или ветчина — на выбор, даже фрукты.

На пациентах здесь не экономили — бывают же благодатные края. Контингент действительно был тихий. Ели молча, лишь двое мужчин о чем-то заговорщически перешептывались, бросая на всех настороженные взгляды.

Я выбрал пустующий столик. Приступив к трапезе, я услышал за спиной вежливое покашливание и оглянулся.

Там стоял низенький, в годах, с растрепанными седыми лохмами пациент. В руках он держал поднос.

— Не гоните меня, — взмолился он. — Я поем и уйду.

— Конечно, ешьте, — пригласил я его жестом присаживаться.

Он сел за мой стол и начал обреченно возить вилкой в пюрэ. Потом грустно представился:

— Самуил Анатольевич Кутель. Доктор физико-математических наук. Впрочем, кого это интересует?

— Георгий, — в ответ представился я.

— Ах, Георгий, — печально вздохнул он, присаживаясь за стол. — Вся жизнь просто обман. Что я делаю сейчас?

— Разговариваете. Едите.

— Ем? Обман. Как можно есть, не имея желудка. Да и вообще внутренностей, — еще печальней вздохнул он.

— Вам не повезло.

— Еще как. Когда я лишился внутренностей, меня почему-то поставили на учет в районном неврологическом диспансере. Эх, коновалы. Никакого понятия, — уже совсем печально вздохнул он. — Дурак-доктор вообразил, что у меня маниакально-депрессивный психоз, бред отрицания… Поняли меня только здесь. Вообще, Георгий, это хорошее место для успокоения души.

Он подхватил вилкой вареную говядину и отхватил весьма солидный для человека без внутренностей кусок.

— Но и тут все обман. Декорация, — прошептал он, приблизившись ко мне. — Витя Чулков. Мой сосед. Человечище. Глыба. Кандидат наук, химик. У него были грандиозные планы. Эликсир молодости, безвредные наркотики, генератор с коэффициентом полезного действия двести шестьдесят процентов.

Он бы все выполнил. Но тоже был жестоко обманут, — теперь уже обреченно вздохнул доктор наук.

— Как обманули?

— Заманили и обманули. Теперь его здесь нет. Работает на мафию. Обман, везде обман, — всхлипнул Кугель и жадно вцепился зубами в вареное мясо.

— Инвестиционный фонд «Нил», во весь экран оскалилась зубастая крокодилья пасть, любые вложения мы проглотим.Ваше будущее в наших руках!..

— Кто раз попробовал «Баунти» — тому уже больше не захочется ничего!..

Криминальная хроника. На экране приветливо улыбающаяся дикторша.

— Юбилейное пятидесятое уголовное дело возбуждено в отношении популярного террориста Мусы Бабаева. Проникнув на территорию военно-морской базы, он захватил дизельную подводную лодку вместе с экипажем и потребовал выхода в открытое море. Только полная профнепригодность экипажа и неумение обращаться с техникой предотвратили большую беду. Бабаев с сообщниками вплавь покинул базу. Ведется розыск…

По просьбам прогрессивной общественности и творческой интеллигенции уголовное дело в отношении одного из лидеров «Партии экономического освобождения» Валерии Стародомской прекращено за изменением обстановки — в связи с дальнейшим развитием демократичского процесса…

Убит лидер неформальной молодежной группировки сексуальных меньшинств Алексей Ванюхатин. Жертву душили сначала в ванной, а потом руками. Проводится расследование…

В Ленинградской области неизвестная бандитская группа совершила разбойное нападение с целью грабежа на бронированный фургон. Похищено двадцать восемь килограммов золота. Удивительно, но убитых нет. Проводится проверка…

Потрясающе! Еще ничего, что дикторша в одной фразе совершила три ошибки, обозначив одно деяние тремя взаимоисключающими составами — бандитизм, разбой и грабеж — спрос с них, малограмотных, небольшой. Интереснее, что опять похитили золото. И ни одного трупа. Знакомо, не правда ли?!

Нет, все-таки хорошо в сумасшедшем доме. Спокойно. Лежу, в потолок плюю. А Донатаса сейчас гоняют пинками по начальственным кабинетам и вытирают им ковры.

Пациенты смотрели телевизор с неослабевающим интересом. Многие из них были идеальными, благодарными зрителями. Они готовы были хоть сейчас бежать за «Баунти» или бросать свои сбережения в пасть нильскому крокодилу. В глазах телевизионщиков они сошли бы за венец творения цивилизации — человек, во все верящий. Правда, находились и другие — не верящие ни во что на экране, даже в часы-заставку. Поэтому и был «Панасоник» с метровым экраном скрыт за бронированным стеклом. Оно хорошо защищало от ударов руками и ногами, летящих тапочек и плевков.

Дульсинский считал, — что информационный изоляционизм вреден для больных и только усугубляет выпадение из действительности. Кроме того, его идея о неотъемлемых правах пациентов включала и право на телевизор. Правда, был целый этаж «эфирных отказников», на которых телевизор действовал подобно ядерному реактору без защитного кожуха, высокоскоростным миксером взбалтывая и без того взболтанное сознание. Мне казалось, что и на моих соседей ящик действует далеко не лучшим образом, но профессору виднее.

Я лениво потянулся и поднялся с кресла. Досматривать программу не хотелось. Вообще ничего не хотелось. «А у психов жизнь, так бы жил любой — хочешь спать ложись, а хочешь песни пой», вспомнилась песенка Галича. А еще у этого автора есть такие слова: «Отдохни здесь с денек как в доме отдыха». Кстати, и профессор советовал то же самое. Я и отдыхал. Правда, были некоторые неудобства. Из меня высасывали кровь, меня просвечивали рентгеном, меня облепляли проводами для снятия электрокардиограм мы, и, наконец, мне задавали множество вопросов. Постепенно выяснялось, что по состоянию здоровья я пригоден для зачисления в отряд космонавтов, вот только мучает шейный остеохондроз. Подозрений в своей нормальности я, только бы не сглазить, не вызывал. Дульсинский сказал персоналу, что я нахожусь здесь по просьбе одного из главных спонсоров и имею право на то, чтобы меня обслуживал сам профессор.

В клинике для пациентов царила демократия, естественно, в пределах этажа, а на прогулке — не дальше забора. За исключением обследований, процедур и уколов, а также сложных курсов лечения, нашего брата не напрягали.

Занимались все кто чем хочет, как правило, не в ущерб остальным. В основном пациенты не навязывали никому свое общество, были погружены в свои мысли, что-то шептали себе под нос. Или помалкивали, как мой новый знакомый «Шахматист», который, по-моему, знал всего три слова — «мат», «шах» и «повторим» — и пользовался ими весьма экономно. Он в первый же день затащил меня к шахматной доске. Играл я не так чтобы хорошо, но и вовсе не плохо.