Думы мои

Думы мои, думы мои,

горе, думы, с вами!

Что вы встали на бумаге

хмурыми рядами?

Что вас ветер не развеял

пылю на просторе?

Что вас ночью, как ребенка,

не прислало горе?..

Ведь вас горе на свет на смех породило

поливали слезы... Что ж не затопили?

Не вынесли в море, не размыли в поле?

Люди не спросили б, что болит в груди

почему, за что я проклинаю долю,

почему томлюся... «Ничего, иди!» —

не сказали б на смех...

Цветы мои, дети,

зачем вас лелеял, зачем охранял?

Заплачет ли сердце одно на всем свете,

как я с вами плакал?.. Может, угадал?..

Может, девичье найдется

сердце, кари очи,

что заплачут с вами, думы, —

большего ли хочешь?

Лишь одна б слеза скатилась...

И — пан над панами!

Думы мои, думы мои,

горе, думы, с вами!

Ради глаз девичьих карих,

ради черной брови

сердце билось и смеялось,

выливалось в слове.

В слове этом возникали

и темные ночи,

и вишневый сад зеленый,

и ясные очи,

и поля, и те курганы,

что на Украине...

Сердце млело, не хотело

песен на чужбине.

На совет казачье войско,

меж сугробов белых,

с бунчуками, с булавами

сзывать не хотело...

Пусть же там, на Украине,

души их витают —

там веселье, там просторы

от края до края...

Как та воля, что минула,

Днепр широкий — море,

степь и степь, ревут пороги,

и курганы — горы.

Там родилась, красовалась

казацкая воля;

там татарами и шляхтой

засевала поле.

Засевала трупом поле

воля, опочила,

отдыхает...

Ее давно

приняла могила.

И над нею орел чёрный

сторожем летает.

Кобзари о ней народу

песни распевают,

распевают про былое,

убоги, незрячи, —

им поется... А я... а я

только горько плачу.

Только плачу об Украйне,

а слов не хватает...

А про горе?.. Да чур горю,

кто его не знает?

А кто пристально посмотрит

на людей душою, —

ад ему на этом свете,

на том же...

Тоскою себе счастья не накличу,

коль его не знаю;

пускай злыдни живут три дня

я их закопаю.

Закопаю, пусть у сердца

грусть змеей свернется,

чтобы ворог мой не слышал,

как горе смеется.

Дума пусть себе, как ворон,

летает и крячет,

а сердечко соловейком

и поет и плачет.

Тихо — люди не увидят

и не посмеются...

Слез моих не утирайте,

пусть ручьями льются,

пусть они чужое поле

моют дни и ночи,

пока попы не засыплют

чужим песком очи.

Так-то, так-то... Что же делать?

Тоска не поможет.

Кто ж сиротам завидует,

карай того, Боже!

Думы мои, думы мои,

цветы мои, дети!

Я растил вас, я берег вас,

где ж вам быть на свете?

В край родной идите, дети,

к нам на Украину,

под плетнями сиротами,

а я здесь уж сгину.

Там найдете сердце друга,

оно не лукаво,

чистую найдете правду,

а может, и славу...

Привечай же, мать-отчизна,

моя Украина,

моих деток неразумных,

как родного сына!