Дуэнья
Шрифт:
Комната доньи Луисы.
Входят Исаак и горничная.
Горничная. Сеньор, моя госпожа сейчас к вам выйдет, (Идет к двери.)
Исаак. Когда ей будет удобно... Вы ее не торопите.
Горничная уходит.
Я жалею, что никогда не практиковался в любовных сценах... Я боюсь, что у меня будет довольно жалкий вид... Я, пожалуй, с меньшим страхом предстал бы перед инквизицией. Так, отворяется дверь... Да, она идет... Самый шелк ее шуршит презрительно.
Входит дуэнья, одетая, как донья Луиса.
Я ни за что в жизни не решусь взглянуть на нее... Если я взгляну, ее красота лишит меня языка. Пусть она первая заговорит.
Дуэнья. Сеньор, я к вашим услугам,
Исаак (в сторону). Так! Лед разбит, и начало очень милое и приветливое. (Громко.) Хм! Сеньора... сеньорита... я весь внимание.
Дуэнья. Да нет же, сеньор, это я должна слушать, а вы говорить.
Исаак (в сторону). Ей-богу, это опять-таки ничуть не презрительно. Мне кажется, я могу решиться взглянуть... Нет, не решаюсь! Один взгляд этих плутовских огоньков опять меня обезоружит.
Дуэнья. Вы чем-то озабочены, сеньор. Позвольте вас уговорить присесть.
Исаак (в сторону). Так-так, она размякает быстро. Она поражена моей внешностью! То, как я себя держал, произвело впечатление.
Дуэнья. Прошу вас, сеньор, вот стул.
Исаак. Сеньора, неизмеримость вашей доброты подавляет меня... Чтобы такая очаровательная женщина удостаивала меня взгляда своих прекрасных глаз...
Дуэнья берет Исаака Мендосу за руку, он оборачивается и видит ее.
Дуэнья. Вы как будто удивлены моей снисходительностью?
Исаак. Да, не скрою, сеньора, я немного удивлен. (В сторону.) Черт возьми, это не может быть Луиса. Она в возрасте моей мамаши.
Дуэнья. Но былые предубеждения склоняются перед волей моего отца.
Исаак (в сторону). Ее отца! Нет, значит, это она. О боже, боже, до чего слепы бывают родители!
Дуэнья. Сеньор Мендоса!
Исаак (в сторону). Честное слово, та молодая девица была права - у нее действительно скорее вид матроны! Ах, какое счастье, что мои чувства направлены на ее имущество, а не на ее особу!
Дуэнья. Сеньор, отчего же вы не садитесь? (Садится.)
Исаак, Простите, сеньора, мне трудно опомниться от удивления перед... вашей снисходительностью, сеньора. (В сторону.) Ямочки у нее, как у дьявола, это правда!
Дуэнья. Я охотно верю, сеньор, что вы удивлены моей приветливостью. Я должна сознаться, что была глубоко предубеждена против вас и, назло отцу, начала поощрять Антоньо. Но дело в том, сеньор, что мне совсем иначе описывали вас.
Исаак. А мне вас, клянусь душой, сеньора.
Дуэнья. Но, когда я вас увидела, я была поражена, как никогда в жизни.
Исаак. То же было и со мной, сеньора. Я, со своей стороны, был поражен, как громом.
Дуэнья. Я вижу, сеньор, недоразумение было обоюдным: вы ожидали найти меня высокомерной и враждебной, а я привыкла считать, что вы маленький, смуглый, курносый человечек, невзрачный, нескладный и неловкий.
Исаак (в сторону). Ей-богу, жаль, что ее портрет не так похож, как мой!
Дуэнья. А у вас, сеньор, такая благородная внешность, такая непринужденная манера себя держать, такой проникновенный взгляд, такая чарующая улыбка!
Исаак (в сторону). Ей-богу, если к ней присмотреться, то она вовсе не так уж безобразна!
Дуэнья. В вас так мало еврейского и так много рыцарского. Исаак (в сторону). И в звуке ее голоса, несомненно, есть что-то приятное.
Дуэнья. Вы меня извините, если я нарушаю приличия, расхваливая вас в глаза, но мне трудно совладать с порывом радости при таком неожиданном и приятном открытии.
Исаак. О дорогая сеньора, позвольте мне поблагодарить эти милые губы за их доброту! (Целует ее. В сторону.) Да у нее основательный бархатистый пушок, ничего не скажешь!
Дуэнья. О сеньор, у вас обольстительные манеры, но, право же, вам нужно удалить эту противную бороду. А то целуешь как будто ежа.
Исаак (в сторону). Да, сеньора, бритва была бы полезна обоим нам. (Громко.) А вы не согласились бы мне что-нибудь спеть?
Дуэнья. Очень охотно, сеньор, хотя я немного простужена... Хм! (Начинает петь.)
Исаак (в сторону). Поистине виргинский соловей! (Громко.) Сеньора, я вижу, вы действительно простужены... Умоляю вас, не утруждайте себя...
Дуэнья. О, мне нисколько не трудно. Вот, сеньор, слушайте. (Поет.)
Если в первый раз
О любви рассказ
Слышит дева из страстных уст,
Как она бледна,
Как дрожит она,
Как ее румянец густ!
Он ей руку тронет - бедняжка: "Ах!"
Он коснется губ - темнеет в глазах.
У нее - тук-тук!
У нее - тук-тук!
В сердечке бьется страх.
Но с теченьем дней
Меньше страха в ней,
Она все смелей глядит.
Он ей руку жмет,
Он за грудь возьмет,
А ее не терзает стыд.
Ах, скорее к нему в объятия пасть,
Повенчаться скорей, целоваться всласть!
У нее - тук-тук!
У нее - тук-тук!
В сердечке бьется страсть.
Исаак. Чудесно, сеньора, восхитительно! И, честное слово, ваш голос напоминает мне один очень дорогой моему сердцу голос, голос женщины, на которую вы удивительно похожи!
Дуэнья. Как? Так, значит, есть другая, столь же дорогая вашему сердцу?
Исаак. О нет, сеньора, совсем не то: я имел в виду мою матушку.