Чтение онлайн

Разгадка оказалась простой. Сергеев был убит из своего нагана. Кобура оказалась пустой, расстегнутой.

Как все произошло, на этот вопрос могли ответить двое — Сергеев и убийца. Одного уже нет в живых. Второй еще не одному жизнь укоротит, прежде чем ответить на вопрос.

…Ирина была категорически против проведения милицией операции в тайге по облаве на фартовых. Но кто ее слушать стал бы теперь?

И через день, обложив все мыслимые и немыслимые выходы из тайги, все дороги и тропинки, цепи оперативников, подогретые злобой, рядом провалов, неудач, выговорами и взысканиями, с собаками, наганами ринулись в тайгу ловить воров.

В нескольких десятках метров от места действия, на самой опушке, скрывшись в елках и кустарниках, дремали три ЗАКа, две «скорых помощи».

Милиционеры были одеты в одинаковые спортивные костюмы, в каких можно было легко пробираться по тайге. На ногах — кеды, шнурки внутрь заправлены.

Шесть десятков собак не знали, что сегодня им предстоит не обычная тренировка, а трудная, опасная работа.

Эту операцию назвали коротким, злым словом — «Дуэль». И занарядили в нее весь личный состав горотдела и отделений милиции ближайших городов, поселков.

Наблюдать за ходом операции остались пятеро да охрана тюремных машин, предназначенных фартовым.

Ранним утром, когда солнце не коснулось верхушек елей-старух, в распадках, у железной дороги, у реки, озера обосновались милицейские засады.

Для выполнения боевой операции у многих в руках были автоматы.

За полчаса до начала «Дуэли» радио Охи предупредило горожан, чтобы никто из них не вздумал сегодня отправиться в тайгу.

Причину этой информации объяснять не стали. Да и зачем? И так уж по городу всякие слухи ползут. Догадаются люди о причине сообщения…

В семь утра, как и было обусловлено, в тайгу со всех сторон вышла милиция. Столько оперативников сразу она не видела никогда в своей утробе и удивленно наблюдала за происходящим.

Собаки жадно обнюхивали кусты, пни, коряги. Не часто бывали на природе. Но, услышав злой окрик, внюхивались в остатки человеческой жизнедеятельности, оставленной под деревьями и кустами, брали след, неслись напролом через муравейники, коряги, через завалы и заросли нагонять людей, живущих в тайге.

Вот кого-то настигла первая овчарка. Свалила с ног, прихватила за душу клыками. Рывок — и выпустит жизнь наружу, вытряхнет из шкуры.

Человек визжит, то ли от страха, то ль от боли. Собаку это не остановит. Слаб — погибай. Слабому в жизни нет места. Служебная собака не знает жалости и сочувствия…

Вон и второй орет, тоже овчарка прихватила. А чуть дальше — в чаще, уже выстрелы гремят. Как окрик на чью-то ненужную душу. А там — брань, мат такой крученый, что наблюдатели хохочут.

Из кустов, под пинки и кулаки, вывели двое оперативников троих задержанных.

— Сами в тайгу выкинули нас под жопу, теперь за яйцы ловите! Совсем нет жизни от вас, легавые собаки, чтоб вам ежами просираться до самого погоста! Мать ваша с хорьком спала! Чтоб вы говно жрали, соплями запивали, трахнутые вприпрыжку! — блажил известный охинский сантехник в прошлом — Филин.

Его узнали сразу. И, не раздумывая, запихали в машину вместе с двумя молчаливыми, заросшими мужиками, в каких даже овчарки с трудом признали людей.

Треск сучьев, кустов, топот сотен ног, шум падения, вскрики, лай, рычанье собак, команды остановиться, автоматные очереди, пистолетные выстрелы, тяжелое дыхание — все сплелось в единый большой ком небывалой облавы.

Стонала тайга, глядя на людей. Ее порожденье, свирепое зверье, и то убежало со страха, подальше — в самую глушь. И было чего им испугаться.

На поляне трое таежных мужиков поймали одного — в спортивном костюме. Схватили за ноги и руки и об корягу, всем телом… Пока голова не отвалилась у него. А как он кричал — даже звери не выдержали…

А возле реки десяток лохматых мужиков на засаду нарвались.

Их сначала собаки поймали. Троих едва насмерть не порвали. Еле отняли оперативники, и враз драка завязалась. Свирепая, короткая. Овчарки, хватив крови, без разбору на людей кидаются.

Кого волоком за ноги, других в спину автоматами, погнали к машинам.

Тайга все видела. Ей всех было жаль. Потому молчала, приютив, скрыв от глаз, в лапах пушистых елей, маленького лысого мужика, внимательно следившего за всем, что творится внизу.

Там, наткнувшись на убитого оперативника, споткнувшись о его голову, милиционеры вовсе рассвирепели. Из кустов, из-за пней, из-под коряг, с деревьев стряхивали людей и, едва те попадали в руки, месили ногами и кулаками в кровавые котлеты.

Лица бледные, перекошены до неузнаваемости. В глазах — молнии.

Видела тайга охоту на зверей. Но чтобы люди — на людей, не доводилось…

Вот и эти двое… Один другого догоняет. Ныряют меж кустов и деревьев. Дышат загнанными оленями. У беглеца глаза круглые, как у зайца. Жить хочет…

— Стой, Фишка! Стрелять буду! — и грохнул выстрел. А человек бежит. По инерции. Но вот упал, лицом в землю. Руки раскинул. Словно обнял, прося прощенья.

— Готов? — удивился догонявший. Но тут же упал, вскочивший вор кинулся к горлу. Но собака помешала, подоспела вовремя. Налетела вихрем. Сшибла. Впилась зубами в плечо. Вырвала клок кровавый.

Фишка от боли сознанье потерял. Да вернули. Пинками. Нацепили браслеты, и, выбив пару ребер, — бегом — марш в машину! Овчарка чуть на спине не виснет.

А в глуши трое оперативников с пятью фартовыми махаются. Зубы трещат. Скулы набок, глаза — сплошные синяки. Лица в лепешку. Дерутся не только кулаками, ногами, головами. Так что кости ломаются с хрустом.

Мат такой, что деревья отвернулись со стыда.

Кто свирепее? Теперь уж не понять.

Блатари, бичи, шпана, фартовые ножей из рук не выпускают.