Дуэль
Шрифт:
И он обиженно совал трубку Яшке, тот, держа её перед лицом, внятно, как мог, говорил:
– Я друг его. Не сидели. Служили. Вместе.
Наконец он понял, что брат Вовки спрашивает, где они выпивали. И, узнав, что на вокзале, проорал в трубку:
– Стойте на месте, синяки!
Стоять парни уже не могли и когда их нашёл Андрей, они сидели на асфальте, держа друг друга за руки…
Утром, со слезами на глазах и трясясь, как камыш на ветру, Яшка рассказал Андрею пожелания о машине. Андрей оказался серьёзным тридцатилетним парнем, понимающим в своём бизнесе всё, и к тому же реалист.
– На эти деньги сейчас возьмём подержанную малолитражку, весной и этого не взять. Предлагаю вариант: оставляешь деньги, я беру машину, и она в нашем гараже ждёт весны. Весной приезжаешь и забираешь. Такие привилегии тебе за то, что ты – друг брата моего. Понял?
Яшка посмотрел на слезящегося Вовку и согласился.
Деньги повытаскивали из застёгнутых карманов, пересчитали. Андрей написал расписку, Яшка распрощался с другом и уже в девять вечера спал на верхней полке обратного поезда.
…Он подошёл к дому, но вместо бабушки его встречала Олеся, внучка какой-то бабушкиной подруги, приезжающая всегда на каникулы. Или ему так казалось, но она бывала периодически, незаметно взрослея и хорошея. Быстро подошла и, как бабушка, прижала его голову к груди и шее, гладя тонкой рукой по щеке. Он вдохнул её юный, свежий, здоровый запах и вдруг обеими руками обнял и прижал к себе. Она, приподняв его лицо, умело поцеловала в губы и тихо сказала: «Пойдем, пойдем скорее в дом…» Яшка, распираемый родившимся желанием, запинаясь и целуя её в лицо, наклоняя голову, забежал в дом и, срывая с себя и с неё одежду, повалился на кровать…
Бум! Искры из глаз и боль разбудили и испугали его. Парень сидел в вагоне на полу и растерянно смотрел на огромный кулак соседской руки, свисающей с диванчика и болтающейся у его глаз.
«А, жалко, – подумал он, ещё чувствуя мужское томление, – красивая…»
***
Бабушка, узнав, что он отдал деньги, долго смотрела на расписку, подойдя к окну прилепила её на стекло, желая увидеть водяные знаки:
– А где печать? Где «заверено юристом» или это тебе так, пошутить?
– Почему же, я верю Андрею, он брат моего друга. Он всё сделает, как обещал…
– О Господи, вот же грех на голову, тебя же обманули как этого… лоха! Они забрали деньги, а с бумажкой этой в туалет сходи, хоть толку тоже не будет, но всё по делу… Бизнесмен! Мне бы отдал, я бы скорее тебе что-нибудь пригнала. Ох, не в отца ты, хитреца, ох не в отца, а в дуру мать… Да я…
Яшка не выдержал и, выбежав на улицу, не зная куда уйти, пошёл на берег.
Поздняя осень – это волшебство. Ещё недавно небольшие берёзовые и осиновые колки вокруг деревни раскрашивали цветной аляпистостью, жёлтым с красным и даже ярко-красным, пейзаж. Вот буквально ещё вчера этот лес, вызывая восхищение насыщенностью цвета, буйством непредсказуемой красоты, пугал совершенством и даже безграничием своего величия.
И вдруг сегодня радуга красок пропала, растворилась как в сказке, открыв тёмно-зелёную, гордую и грозную тайгу, разорванную чёрной обрывистой рекой, мерцающей вдалеке неживым холодным блеском, как ртуть.
Яшка заметил на берегу Олесю и неожиданно обрадовался:
– Привет, соседка!
– Привет, сосед! – она подняла лицо, и Яшка, редко видевший так близко девушек, обалдел.
Совершенно красивое лицо! Совершенно! Тёмные чистые глаза с большими веками, заметными, как крылья бабочки, ровными ресницами, призывающими оценить аккуратный лобик, гладкий, без морщинок. Чуть неправильный, точнее, не игрушечный нос, аккуратный подбородок и… губы! Да это без сомнения те губы, которые он целовал во сне, не вызывающе яркие, не развратные, а сразу родные, ласковые и сладкие…
Конец ознакомительного фрагмента.