Чтение онлайн

— У меня ваш зеленый свет уже на физиономии горит. Везите меня на службу, я вкалывать хочу. Согласно духу времени мне этого никто не запретит.

— Начудесишь ты при нынешнем духе времени, а мне не расхлебать будет, — засопел Управляющий. — Откуда в тебе столько яда? Сидел же тихо последние семь лет. Лопал, что дают. А сейчас на тебя и никакие пользительные примеры не действуют. Видишь же, чем всякие изыски кончаются. Голова не для того сделана, чтобы ее в каждую нору совать. Человек не кот, у него лишних деталей нет.

— Намек понял. Пускай семь, но жало-то из меня не вырвали. Немоляев тоже не пример. У него слишком мозги правильные были, вот от первого щелчка и сломался.

— В общем, я тебя предупредил, Антон Антонович. Безо всякой угрозы в голосе говорю. Что бы я ни решил, все равно буду неправ. Не хочешь замазаться — не надо. Но если позволишь себе нарушать уставные правила, буду пороть со всей строгостью, можешь йодом запасаться. И вообще, ты бы лучше на Брусницыну посмотрел как следует. Вернее, хватался бы за нее обеими руками и ногами, пока не поздно.

Короче, в контору он меня свез. Грустно за него немного, не новый, не старый, болтается, как вошь на гребешке. Таким с первого класса стало ясно, что плыть против течения силенок не хватит, захлебнешься — а хорошо жить хочется. Я тоже не блистаю, но мне отступать некуда. Всякие там заединщики, принципиальные товарищи, члены высших каст, они ведь не прощают отступников, даже раскаявшихся. Для них уже ясно — этот не свой, этот с червоточиной, как раскаялся, так и изменит вновь.

Приехать-то приехал, только очень уж стыдно стало. У нас сейчас все такие чистюли, на них и муха какнуть боится. Бонифатьевич перво-наперво меня на вахте отчитал, разнес за отвратительность и отбыл с гордым видом на начальский этаж. Я схватился за старый плакат про укрепление дисциплины, как древнегреческий герой за фиговый листок, прикрылся им. Только пробрался в свой загон мимо растерявшихся от моего вида сотрудников, явилась Брусницына с суперщеткой. Высмотрела, тьфу на нее. И началось: щетка, что дизель, работает, пыль столбом, ошметки летят, а девица вокруг меня ползает, только и виден ее внимательный острый румпелек.

— Ладно, будет, Шарон.

— Ничего не будет, умели ведь по помойкам лазать, свинячиться, теперь терпите.

Наконец, я ее за руку поймал, усадил в свое геморроидальное кресло.

— Я только размазать успела, — говорит, — а чистить еще не начала.

— Чистить — напрасный труд, меня проще на анализы сдать. Вы лучше скажите, как у вас кассета очутилась.

— Никак. Вернее, запросто. Только я никому не объясняю и вам не скажу. Кто вас знает. Непонятный вы пока что.

— Никто не хотел понимать, Шарон Никитична.

— Пусть думают, что у меня руки длинные.

— А они не будут мешать при ходьбе?.. Кстати, Брусницына, почему вас не было на рабочем месте в понедельник в час дня? Между прочим, я вместо вас на «Суперполимер» ездил.

— А я сидела на углу в мороженице вместе с Явольским. Он рассказывал, что ходит в группу просветления. Там их учат мысли из головы выбрасывать — это называется антирефлексивная терапия, — после чего они начинают ловить единую мысль. А та поймается и говорит им: «Отдайтесь, отдайтесь мне». Он отдался ей и начал приставать, вот мы и опоздали с обеденного перерыва.

— В любом случае, вы слишком влезли в опасный внутренний мир Явольского. Рисковали собой, между прочим.

Она, конечно, делала так, чтобы не успеть прийти вовремя, нужен ей этот начиненный сияющим мирком пришелец из будущего. Все-таки она знала заранее о вызове.

— Куда вы меня еще подставите, Шарон Никитична?

— Я пойду, Антон Антонович, а то мы с вами тут уединились. Пыль от вас клубится, а подумают, что от меня.

— Ладно, Шарон Никитична, идите. Только не вовлекайте в свои эксперименты новых лиц. Ограничьтесь мной. Тем более, особенного выбора у вас нет.

Улепетнула ехидна, возиться некогда с ней. Надо попробовать хотя бы с пурамином разобраться, оборзевшей дрянью. Какие такие предпосылки для пураминизации всей нашей электроники? Куда исчезло все многообразие носителей внешней памяти? Эта история не может затеряться в темноте, хоть нам до нее и было мало дела. Не воробей же клюнул где-то как-то овсяное зернышко, а целая страна, можно сказать, заменила себе мозговое вещество. Вот я сейчас разузнаю. Честь и хвала мяв, потому что я умею читать. Для начала расколем базу знаний нашей СЭЗО.

Итак, основной справочник мультиполимеров, от метадотана до циклодивинилина, и пурамин занимает среди них скромное алфавитное место. Наши насинтезировали из них чуть ли не треть, остаток Европа и американцы, но Пурамин-царевич — выходец из Японии, их ноу-хау. Эдак и самогон начнут гнать по индийскому рецепту из фейхоа. Как и в любом справочнике, здесь куцые фразы: формула, химические и физические свойства, совместимость с другими полимерами. По каждому написано, почему не годится в качестве конструкционного материала, текучесть и все такое, хотя это и ежу ясно. По другим применениям, например, в электронике, есть ссылки, но куда ни сунешься, ответ один — архивизировано. Только по пурамину расписано, расхвалено, вплоть до того, как массовое производство пураминовой памяти организовать. Формально «о’кей», раз не было запросов, значит, можно архивизировать, правильнее сказать, замусорить данные на какой-нибудь позабытый-позаброшенный носитель. В итоге, осталась только реклама пурамина, самого прекрасного из лучших. Вообще-то, люди у нас доверчивые. Кого-то или что-то положат на первое заоблачное место, молятся на него. Ждут, пока оно и нас туда заберет. А остальное любят стереть в порошок самым гуманным способом. Дескать, зачем разной мутью место в голове занимать, которую, как известно, не раздуешь.

Теперь потрясем базу насчет аварий и прочих происшествий. В основном, гигантские химические предприятия были невинны, как дети. Но все же нашлись у Пурамина Прекрасного в биографии два неприличных момента. Исключения, как известно, подтверждают правила, даже у самого изысканного джентльмена хоть раз в жизни бывает незастегнута ширинка. Случился выброс промежуточных соединений, и однажды утек чистый пурамин. И что же? Да ничего. У работников не обнаружились какие-либо патологические изменения в состоянии кожи, слизистых, внутренних органов на протяжении целого месяца после аварии. Читай: только на пользу пошло. Будто это не работники, а принципы. О нервной системе ни слова, дескать, не надо нам такой. Хотя профессора еще в институте стращали студенчество психоделиками и галлюциногенами как раз из класса мультиполимеров, мол, и рецепторы подходящие в мозгу есть. Анализы почвенной микрофлоры вообще не проводились, как чуждые нашему образу жизни. Потом я стал просматривать каталог за каталогом замеры концентрации вредных веществ. Их в свое время делала наша аппаратура на выводных сооружениях и вокруг предприятий. Тут на меня жуткая зевота напала. Надо сверяться с ПДК, с санитарными нормами, а я расползаюсь на стуле, в рот не воробей, а хищная птица залететь может. Глаза белесым туманом заволакивает, но я еще различаю, что цифири больно приглаженные, похоже на липу. Где бессмысленный разброс, а где заделана какая-то школьная кривая. Надо бы программную процедуру составить, закон распределения найти, но от этого я точно под стол свалюсь. Тут по счастью регулярные замеры кончились, где-то года три назад. Я с радостью решил, что свой долг в этом отношении выполнил. Лучше уж поковыряться в банках данных областных управлений здравоохранения насчет статистики заболеваний в районах нахождения приоритетных предприятий да сравнить с местностями попроще. Особо любопытны психические завихрения и отклонения. А то танцоров и в диком виде, и на цепи можно встретить без больших усилий. А высшая каста, в противовес, нездорово работящая. Будто кто-то разрубал единые и неделимые души на убогие части, которые разлетелись по разным углам.

Набирал я, набирал адреса банков и пароли доступа, но всякий раз ошибочка случалась. То помехи в канале, то переполнение буфера обращений, то сбой из-за тестирования линий. Я уже по клавишам чуть ли не носом стучу, так меня Морфей Гипнозович одолел, будто в обед полкило снотворного насыпали. На десятый раз вроде наладилось, откликнулся уральский банк, и тут на экране стала «труха сыпаться» и «змейки ползать», то есть напали на меня мощные компьютерные спирохеты. Я сделал лицо каменным и пошел в таком виде напугать руководителя информационного отдела Косолапова. У него в ведении сетевой процессор — два спаренных транспьютера с интерфейсом, еще и внешняя память — конечно же, пураминовые вертушки. Биологическим придатком имелись три расслабленные женские особи, которым впору бы круглосуточно растекаться на пляжных топчанах.