Дротнинг
Шрифт:
— Ты воин, конунг Харальд. Мой отец тоже был воином. Как дочь воина и конунга, молю тебя… окажи мне великую милость, подари смерть! Прямо сейчас, пока Гейрульф еще не остыл. Даже если меня не положат в одну могилу с ним, я все равно буду искать его на дорогах, по которым люди уходят в чертоги богов. И может, найду!
Она договорила, опять хрипло вздохнула. Ладони, стянутые веревкой у запястий и сцепленные перед пышной грудью, подрагивали.
Харальд вскинул брови. Подумал с неудовольствием — еще одна конунгова дочка наслушалась скальдов. Треплется, как девица из саг. Но…
Но Сванхильд это понравится, вдруг мелькнуло у Харальда. Как только девчонка выпустит первый гнев и спросит про Асвейг, можно будет ей об этом рассказать. Глядишь, помягчеет. После того, как Сванхильд начала понимать нартвежскую речь, она на пирах прислушивалась с любопытством и к сагам, и к висам…
— А чем простой воин сумел завлечь дочь конунга? — все так же холодно спросил Харальд. И пообещал: — Если расскажешь так, что я поверю, придушу прямо сейчас.
Асвейг на мгновенье зажмурилась. Просипела быстро:
— Смелостью без расчета. Доблестью без надежды на награду. Я много видела тех, кто был смел ради добычи, ради спасения или милости конунга… но Гейрульф защищал, не требуя платы. Он на пиру протянул Ниде нож на глазах у ярла Свальда… и хоть она его не приняла, но от боя с ярлом Гейрульф не отказался. Что в первый, что во второй раз. Хотя мог уладить дело миром. Не его ведь баба? И твою жену Гейрульф спас — а потом не пожелал стать хирдманом. Ради меня бился, хоть это было безнадежно…
Харальд ухмыльнулся. Сказал неторопливо, приопуская веки:
— Выходит, на все мое войско нашелся всего один смельчак, ни от кого не ждущий награды? Хель с тобой, Асвейг. Живи.
— Убей, — тоскливо и как-то скрипуче попросила ведьма.
Харальд, молча повозившись пару мгновений, отцепил от клинков в потолке клетки цепь. Проворчал, наматывая ее на ошейник:
— Гейрульф жив. Тряпье я тебе принес, ночью не замерзнешь. Но если затеешь что- нибудь недоброе, подошлешь к моим людям крыс или наведешь на них чары — тогда уж точно посмотрю тебе в глаза. И скажи мне вот что, Гунирсдоттир. Если я тебя отпущу, куда ты с Гейрульфом поплывешь?
Ведьма, смотревшая на него потрясенно и неверяще, снова зажмурилась. Ответила тихо, не открывая глаз:
— Если позволишь… то в родные края дротнинг Сванхильд. Раз там есть такие, как она, может, и мы заживем по-другому. К тому же там правит конунг Рюрик. Если Гейрульф захочет взяться за меч, ему будет к кому пойти. Благодарю тебя за весть о том, что он жив, конунг Харальд.
— Никаких чар, — буркнул Харальд.
И вышел из клетки. Запер дверцу из клинков, потом сарай. А потом зашагал туда, куда тоже следовало заглянуть…
Пока Харальд разговаривал с хирдманами, Свальд куда-то запропастился. Но подойдя к бане, Харальд вдруг столкнулся с ним нос к носу.
Ярл Огерсон сиял, словно только что отлитая гривна. Короткие волосы посветлели, как бывает после густого щелока. Подбородок и щеки, с которых безжалостно соскребли щетину, теперь ярко розовели. Под скулой и на подбородке краснела пара царапин, оставленных острым лезвием.
Только рубаха на Свальде была простая, из серой некрашеной шерсти.
— Вот теперь я вижу, что мы и впрямь родственники, — насмешливо бросил Харальд. — Об одном подумали. А почему рубаха не красная, Свальд? Мне казалось, у тебя других и нету.
— Ведьму напоминает, — проворчал брат.
И Харальд тут же вспомнил красное платье Брегги. А Свальд заявил почти так же насмешливо, как перед этим Харальд:
— Говорят, если волчица почует на волке запах чужой течки, она начинает рвать его клыками. Но тот лишь уворачивается. Или сразу убегает. Три себя посильней, брат!
Харальд в ответ глянул недобро. Змей, до этого тихо елозивший по плечу, зашипел, пришлось уколоть взглядом и его…
Свальд лишь ухмыльнулся, искоса посматривая на брата. Затем сказал уже серьезно:
— Скоро вечер, а до фьорда еще надо добраться. Долго будешь ополаскиваться?
— Торопишься? — буркнул Харальд. И попросил: — Прикажи кому-нибудь, чтобы принесли мне в предбанник еду. Помоюсь, перекушу и спустимся на лодке к фьорду.
Свальд, кивнув, отступил. Харальд, придерживая перекинутые через плечо чистую рубаху и штаны, поднырнул под низкую притолоку бани.
Мылся он основательно. Пригоршнями плескал на себя щелок, тер кожу снятой рубахой, следом обливался водой. И снова плескал, и снова тер…
Змей, разомлевший от банного жара, прилег ему на плечо. Но когда Харальд плеснул щелоком и на него, разъяренно зашипел. Гибкое туловище тут же задергалось под рукой. А у Харальда перед глазами внезапно мелькнуло видение из тех дней, когда он плавал в багровом тумане — как Труди Гунирсдоттир жадно накрывает губами змеиную морду…
Харальд скривился. Опять плеснул щелоком на морду змея, и начал тереть ее мокрой рубахой, придавив туловище у самой головы.
Когда он наконец вышел из парной, обсыхавшую кожу сразу стянуло. Харальд, не обращая на это внимания, надел чистую одежду. Потом похватал куски из блюда, которое появилось в предбаннике, пока он мылся. Запил все элем, подхватил секиру — и шагнул за порог.
Снаружи, за банной дверью, его поджидал Свальд.
Во фьорд Харальд со Свальдом добрались уже после заката. Оставили лодку перед рядом причалов, и зашагали туда, где над мостками, отражаясь в воде, полыхали факелы стражников.
На нужный причал Харальд ступил первым. И первым же подошел к воинам, что стерегли Сванхильд.
Выбранный ею драккар сонно покачивался на волнах. Факелы стражников высвечивали длинный борт, облизывая его смутными отблесками.
Но на палубе было темно и тихо. Сходни оказались убраны, причальные концы были вытравлены так, что провисли до самой воды. Драккар держался только на якорных канатах…