Дрессировщик русалок
Шрифт:
И всем своим поведением вне съемочной площадки подчеркивала исключительно приятельские отношения между собой и Майоровым.
Так активно подчеркивала, что ее почеркушки привлекли гораздо больше внимания окружающих, чем обычная интрижка, каких много.
И медленно, но неудержимо, словно плесень в сыром подвале, по съемочной группе начали расползаться сплетни.
Что, по-мнению Тахира Талгатовича, мешало рабочему процессу, что он и высказал однажды вечером Алексею.
Съемки в этот вечер задержались допоздна, поскольку действие в очередном эпизоде происходило ночью. А заканчивался эпизод страстным поцелуем главных героев.
И теперь Майоров стоял под холодным душем, в который уже раз радуясь, что его вагончик оборудован всем необходимым. По сути, это бы полноценный трейлер, готовый к длительному путешествию, в нем вполне можно было и ночевать. Что Алексей и собирался сделать сегодня, ехать в гостиницу не было ни сил, ни желания.
Потому что желание было только одно, зато нестерпимое.
И это выводило Майорова из себя больше всего. И дальше всего.
Он все дальше уходил от себя прежнего, превращаясь в бонус, в громоздкое дополнение к главному сейчас органу. Разум пасовал все больше, маета становилась все сильнее, Алексей хотел только одного – снова стать одним целым с изнывающим от страсти безупречным телом Дикарки, снова услышать ее горловой стон, снова взорваться вулканом наслаждения.
«Меня тошнит от твоих мыслей! – еле слышно долетело откуда-то издалека, очень издалека. – Вспомни, как тебя корежило от лексикона Жанночки Кармановой (см. роман Анны Ольховской «Право бурной ночи»), как полоскала тебя изжога от приторной слащавости ее любовного курлыканья! А теперь? Ты слышишь себя теперь?! «Изнывающий от страсти», «вулкан наслаждения»! Может, еще и «Секс с Анфисой Чеховой» смотреть начнешь?! Самец хренов! А ну, сделал воду похолоднее! Вот так! Еще холоднее!»
Алексей стоял под ледяным душем до тех пор, пока кожа не покрылась фиолетовыми пупырышками. Хотя нет, какие там пупырышки – полноценные пупыры!
Клацая зубами от холода, он закрутил кран и, сдернув с крючка полотенце, принялся растираться, выравнивая пупыры.
И рискуя содрать при этом всю кожу.
Потом набросил халат (другой, недежурный) и направился в мини-бар, где хранился стратегический запас релаксанта.
Плеснув в пузатый бокал французского коньяка, Алексей устало опустился на диван, чувствуя себя тушкой выпотрошенного осетра, выброшенной за борт браконьерами.
Браконьером, вернее, чертовски сексапильной браконьершей была Изабелла. Но ничего, он справится, он ведь мужик, в конце-то концов!
Нет, о концах он вспомнил некстати. Совсем некстати. Вот скотство, а? Неужели опять под ледяной душ идти?!
И в этот момент в дверь его вагончика постучали.
И все его баррикады, с таким трудом построенные разумом, все логические доводы, казавшиеся такими незыблемыми, такими железобетонными, мгновенно превратились в груду невнятной трухи, сметенные одним словом-ожиданием:
– Изабелла?
– Охренелла! – проворчал хриплый голос Хасбулатова. – Открывай, Ромео престарелый!
– Почему это престарелый? – усмехнулся Алексей, распахивая дверь вагончика.
– Ага, а против Ромео ты, значит, не возражаешь? – Тахир Талгатович, легонько оттеснив Майорова плечом, по-хозяйски протопал в мини-гостиную и уселся на диван. – Ну, чего встал? Налей и мне чего-нибудь спиртосодержащего.
– Жидкость для омывания автомобильных стекол пойдет? – заботливо поинтересовался хозяин вагончика. – Есть синенькая и желтенькая, вы какую предпочитаете?
– Желтенькую, – буркнул режиссер. – С преобладанием коричневых оттенков. Виски называется, слыхал?
– Смутно припоминаю.
– Ладно, хватит, считай, что я оценил твое незауряднейшее чувство юмора. Бери бутылку, чтобы лишний раз не бегать, разговор предстоит долгий. И местами неприятный.
– Это по поводу? – мгновенно напрягся Майоров.
– По поводу, по поводу, – Тахир Талгатович устало потер шею. – Без повода не пришел бы, устал смертельно, спать хочу.
– Так давайте утром поговорим, на свежую, так сказать, голову.
– Не поговорим.
– Это еще почему? – слегка приподнял брови Алексей, протягивая гостю широкий стакан с виски на два пальца.
– Потому что я завтра улетаю.
– Куда это?
– В Сочи, на «Кинотавр».
– Так вы же отказались от приглашения, чтобы не прерывать рабочий процесс!
– А теперь решил согласиться.
– Но почему?
– Потому что рабочий процесс перестает быть рабочим! – неожиданно рявкнул Хасбулатов и залпом выпил виски. – Вместо того чтобы заниматься делом, исполнители главных ролей занимаются, извините…ней! Причем в прямом и в переносном смысле слова!
– Не забывайтесь! – сквозь стиснутые зубы процедил Алексей, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
– Я-то как раз не забываюсь! И не забываю, в какую сумму обходится каждый съемочный день! Мне продюсер на позволяет забыть! А благодаря тому, что некто господин Майоров, страстно трубя в хобот, полностью отдался весеннему гону, отснятый материал приходится переснимать! Сядь! – заорал он, дернув вскочившего было Майорова за руку. – Сядь и слушай! Я пригласил тебя на главную роль в моем фильме не только и не столько из-за имени, оно просто помогло убедить продюсера.
– А из-за чего же тогда? – криво улыбнулся Алексей.
– Из-за твоей репутации. Репутации нормального, порядочного мужика, честного и ответственного, на которого можно положиться. Что, согласись, большая редкость в вашем шоу-бизнесе.
– Ну почему же, вот как раз насчет уложиться на кого-нибудь или под кого-нибудь у нас, как ты говоришь, в шоу-бизнесе желающих предостаточно.
– Не кривляйся! – неожиданно тихо проговорил Хасбулатов и, откинувшись на спинку дивана, замолчал.
– Извините, – буркнул Алексей. – Я просто…
– Твое просто называется очень просто – кризис среднего возраста. Или, проще говоря, мужской климакс. Ну там «седина в бороду – бес в ребро» и все такое.