Чтение онлайн

– Ко всем этим революциям имеет отношение экономическая ослабленность России в результате войны, где наше правительство профукало миллиарды полновесных рубликов в угоду союзничкам... Страна - нищая, отсталая, нация биологически вырождается. И перспективы выздоровления страны и нации отнюдь не радужны.

– Бросьте!
– возопил плюгавец.
– Большевизм - это социальная болезнь века. Почему? Потому, что наше общество пусть еще не смертельно, но все же чрезмерно отравлено ложью. Мы все продолжаем жить в каком-то кошмарном сне. Ведь самое ужасное, что может существовать на белом свете, - это извращение прекрасного. Большевистский режим сделал все возможное и невозможное, чтобы превратить людей в соучастников вандализма. Под прикрытием заботы о человечестве большевики упиваются вакханалией мести, зависти, расправы. Люди всегда творили преступления. Творили их и организованно, и спонтанно, но такой преступности власти, которую породил большевизм, в истории не было. Стенька Разин, Емелька Пугачев - это скромные и нежные цветочки по сравнению с комиссарским владычеством. Я призываю к последовательной дебольшевизации, антикоммунистической диктатуре в Российской империи. Нашествие красных должно быть предотвращено самым решительным образом!

Однако обладатель юбилейной медали с плюгавцем хоть и готов был согласиться, но с весьма большими поправками.

– Большевизм здесь роли не играет, милейший. Он ведь не сам по себе возник. Назови его хоть коммунизмом, хоть нигилизмом, хоть горшком печным, суть не в этом! Вы правы в главном: большевизм - это болезнь, которую завезли в нашу страну союзники по Антанте, чтобы избавиться от такого мощного конкурента на мировой арене, как Российская империя. Не случись революций - Константинополь был бы уже наш, и проливы Босфор с Дарданеллами! Однако бесстыдство и цинизм союзников не имеет границ: Россия, сделавшая так много для общей победы и фактически спасшая Францию от быстрого разгрома, не получает ничего! Вы можете себе представить подобное вероломство! Да, большевизм - это, по Вашему оригинальному эпитету, триппер, завезенный из Европы для уничтожения нации, это бубонная чума, язва... Но это всего лишь средство, не будь большевиков - нашлись бы другие мерзавцы, предатели интересов родины за жалкие франки или фунты стерлингов! Виноваты союзники: втравили Россию в войну, попользовались ею, словно распоследней шлюхой, вытянули все ресурсы, а чтобы в итоге оставить с носом - завезли в Империю большевизм. Угощайтесь, господа, равенством и братством! И да здравствует мировая революция!
– последние слова медаленосец произнес с весьма напыщенным сарказмом, переходящим в яростное бешенство.

– Да-с, - прокомментировал обладатель арбузного животика.
– Весьма смелое суждение. Не опасаетесь такое высказывать?

– Опасаюсь?
– возмутился медаленосец.
– Я говорю истинную правду, а правды нельзя опасаться. Я - истинный патриот Российской империи, её честный раб и приверженец! Россия-матушка много страдала, но уж будьте любезны, поверьте, в конце концов справедливость восторжествует, и Россия отряхнет с себя всю мерзость, что налипла на неё! Нас всегда пытались завоевать: и татары, и Наполеон, и немцы, теперь вот, большевики, но итог всегда оставался неизменным - Россия восставала из пепла, аки Феникс!
– глаза медаленосца светились патетическим экстазом, он полностью вошел в образ борца за святую Русь, и этот облик ему весьма нравился. Сидящий в углу вдруг вспомнил, где и когда он видел этого господина. Только тогда на его груди не было юбилейной медали, а палец не страдал от жестоких объятий позолоченного кольца. Эти безвозрастное лицо и гордую осанку он видел несколько месяцев назад в Новоелизаветинском Наркомате просвещения, на какой-то незначительной должности, он не мог точно припомнить, на какой, но, несомненно, это был нынешний медаленосец. Собственной персоной.

– Никак гниды большевистские крови не насосутся, - кипятился между тем бывший наркомпросовец.
– Если потребуется - я, как истинный приверженец Отечества и отчизнолюбец, возьму в руки оружие - и тогда не все убежать успеют!
– он схватил рюмку хреновки и резко, с чувством закатив глаза вверх, выплеснул содержимое в рот.

Спор разгорался с новой силой, словно в еле теплящийся огонек плеснули изрядную порцию керосина. Сидевший напротив медаленосца господин со страдальческим лицом и тщательно выложенным зачёсом, ювелирно маскирующим предательскую плешь, нервно покручивая в палицах папиросу, вспылил:

– Чушь говорить изволите-с, почтеннейший! Союзники ему, видите ли, не по нраву.
– Он сделал несколько жадных глубоких затяжек, спалив папиросу почти наполовину, поморщился, аккуратно стряхнул пепел в подставленную лодочкой левую ладонь. Затянулся вновь, вместе со струей дыма выпустил изо рта весьма прочувствованный монолог:

– Большевики - это немецкие шпионы, а революция сделана на германские деньги. И именно это, и только это не позволило России победоносно закончить войну. Подсуетились немцы вовремя - прислали своих агентов-революционеров смуту сеять и разлагать нашу доблестную армию. А власть на Руси добрая да ласковая и завсегда чрезмерно мягкотелая. Распустили немецких шпионов, не дали вовремя укорот! Пороть надо было большевистскую сволочь своевременно и беспощадно, а главарей на столбах вешать - тогда и смута бы сама собой захлебнулась. А теперь - пожалуйста!

Высказав это, господин вновь кисло скривил лицо, затем, слегка откинув назад голову, внимательно рассмотрел содержимое ладони и с омерзением швырнул пепел в рот. Это было настолько неожиданно, что все непроизвольно вздрогнули. Господин с тщательным зачёсом зажмурил глаза, сделал резкое глотательное движение, так что все увидели, как судорожно дернулся вверх-вниз кадык, после чего совершенно другим, спокойным и даже как будто извиняющимся голосом пояснил окружающим.
– Пардон, господа, изжога совершенно замучила.

Все продолжали оторопело наблюдать как он, скрививши рот, досмолил папиросу до мундштука, проглотил остатки пепла, бросил окурок в пепельницу и, брезгливо отряхнув ладони, тщательнейшим образом протер их белоснежным носовым платком. После чего им же промокнул губы и спрятал в брючный карман. Все это он проделал с гримасой великого мученика, делающего громадное одолжение собеседникам, снисходя до их интеллекта.

– Помогает?
– наконец спросил господин с позолоченным кольцом, и непонятно было, чего в вопросе больше: издевки или сочувствия.

– Совсем не излечивает, - серьёзно ответил пеплоглотатель.
– На данный момент нейтрализует лишнюю кислоту в желудке. Боль проходит, к сожалению, болезнь остаётся.

– Мой вам добрый совет, - подал голос господин с арбузным животом.
– Попробуйте во время приступа массировать ножку завитка уха, прижать до боли и держать, изжога затихает в течение одной-двух минут. Способ проверенный.

– Зачем же зачем глотать пепел, терзать организм экспериментами?
– вступил в разговор плюгавец.
– Я слышал, есть очень хорошее временное средство от изжоги - это жареные семечки.

Беседа плавно изменила свое течение, перейдя с проблем большевизма и революции к проблемам здоровья и познаниям собеседников в народной медицине.

Сидящий в углу пожилой франт между тем закончил трапезу, выложил на стол деньги, добавив положенные чайные половому, не спеша вглядываясь в лицо плюгавца, поймал его взгляд и легким движением глаз показал на входную дверь. После чего степенно поднялся и покинул заведение. По улице шел не спеша, пьяно покачиваясь, ни сколько, однако, не сомневаясь, что через положенные конспиративные десять минут плюгавец нагонит его.

– Однако, Иван Николаевич!
– восхитился тот вместо приветствия.
– Я подумал поначалу: ошибся, потом смотрю - нет, ты это! И впрямь никого не боишься!

Пожилой ловелас резко повернулся. Произошедшие с ним трансформации оказались столь неожиданны, что могли привести в оторопь любого. Великовозрастный, изрядно выпивший франт стремительно помолодел лет на тридцать, превратившись в молодого жесткого мужика с пронзительно резким взглядом и энергией готовой распрямиться пружины. Сейчас он весьма походил на того, плакатного матроса, и его франтоватый костюм смотрелся совершенно безвкусной декорацией.