Чтение онлайн

— Во-вторых, за двадцать один день, о которых я говорил выше, мы, надеюсь, встретим судно или берег.

— Сильно надеешься? — ехидно поинтересовался Васеньев.

— Здесь от берега до берега меньше полтысячи километров. Это десять ходовых дней, даже если мы будем делать в сутки по пятьдесят километров, — объяснил я.

— И от берега до людей еще пятьсот километров по пустыням, — негромко заметил Сергей.

— Хорошо, тогда у нас есть третий вариант. Повернуть на сто восемьдесят градусов и вернуться в Аральск! — выпалил я.

Все замолчали и, не сговариваясь, взглянули за корму. Возвращаться не хотелось.

— Не получится. Ветер не тот, — неуверенно возразил Валера.

— Сбросим паруса. Будем дрейфовать до смены ветра, — нажал я. Главное было сбить Валеру с мысли. Пусть он лучше ищет доводы, доказывающие невозможность возвращения. Убеждая меня, он в первую очередь отрезает пути отступления себе. Его задетое за живое самолюбие сыграло с ним злую шутку. Он шел в атаку азартно, не удосуживаясь продумать до конца, чего я добиваюсь. Главным для него было — не соглашаться со мной, чего бы это ни стоило и чего бы ни касалось.

Если бы в тот момент я сказал, что Земля — шар, он бы непременно стал доказывать ее блинообразность.

Пусть лезет на рожон, пусть орет, размахивает руками, а когда увязнет в своей теории по самые уши, я поставлю его перед дилеммой: либо признать полную несостоятельность своих выводов, попросту назвать себя глупцом, либо принять мое предложение.

— Ну какой ветер? — горячился Васеньев. — Здесь преобладают северные ветры. Пока мы дождемся чего-нибудь более подходящего, нас унесет черт знает куда!

Салифанов, кажется, раскусил мою тактику. Он хитро поглядывал то на меня, то на Валеру, еле заметно усмехаясь уголками губ.

— Хорошо, тут ты прав, — легко поддался. — Но можно, пока мы в заливе, подойти к любому берегу и отсидеться на песочке.

— Подождать у моря погоды, — вставил Сергей, подсовывая Валере кончик следующей мысли.

Я даже испугался, что сейчас Васеньев разгадает мою комбинацию, и тогда с ним будет не сладить. Но Васеньев зло взглянул на Салифанова и, не задумываясь, словно безмозглый голодный ерш, клюнул, просто-таки заглотал предложенную ему наживку, хотя она была несвежая и малоаппетитная на вид. Им сейчас руководили только эмоции.

— Вот, вот! Сколько ждать этой самой погоды у этого самого моря?! — почти закричал он. — День, два? А может, неделю или три? Что вы глупости городите? К какому берегу выходить? А если мелководье? Мы уже раз сидели на баллонах. Слава богу, откопались! — Валера громил нас, выстреливая аргументы один за другим, как тяжелые стенобитные снаряды. Он был на коне! Парил над полем брани, повергал в страх своих противников. Он уже видел близкую победу, от чего получал немалое удовольствие.

— А если камыш, плавни? Как мы оттуда выберемся?

Вплавь? Я плавать не умею, — немедленно отозвалась Монахова.

— Она плавать не умеет! — трагически воскликнул Валера, ткнув пальцем в сторону Монаховой. Он многозначительно замолчал, подчеркивая несостоятельность наших предложений, а возможно, и их трагическую направленность.

— Нет, я чуть-чуть умею плавать, — испугалась Монахова.

— Чуть-чуть не считается, — отмахнулся Валера.

— А знаешь, он прав, — задумчиво сказал я. — Нельзя поворачивать!

— Хорошо разложил, профессионально! — согласился Салифанов.

— Ну вот, я же говорил! — торжествовал Валера. Его противники лежали поверженные и, подняв руки, из которых выпало оружие, молили о пощаде. Мне казалось, что из его глотки сейчас вырвется победный вопль индейцев племени команчи.

— Поворачивать нельзя, плыть надо, — повторил я. — А паек урезать!

— Зачем? — опешил Валера.

Он не хотел расставаться ни с лавровым венком победителя ораторского турнира, ни с сытными обедами.

— Ты же сам говорил, что на берегу можно сидеть и неделю, и три, — напомнил я. — Так уж лучше, рассчитав продукты на те же три недели, идти вперед.

Валера понял, что его поймали. Наглым образом заманили внутрь клетки аппетитным куском и захлопнули крышку. Он беспомощно оглянулся, ища поддержку. Но кто его мог поддержать? Он же только что одержал блистательную победу. Это он, не кто-нибудь, обосновал невозможность проведения в жизнь варианта № 3 — возвращение в Аральск. Мы, Салифанов и я, были его слабыми жертвами. Жалеть и морально поддерживать надо было нас. Валера попался. Со всех сторон его окружали красные флажки. Податься было некуда. Он должен был либо сдаться на милость победителя, либо погибнуть. Он сдался.

— Конечно, можно и вперед, — трудно расставаясь с каждым словом, проговорил он. — Но, наверное, мы встретим судно за две недели.

Сдавшись в главном, Васеньев начал торговаться в частностях. Он предпочитал лучше один раз наесться до отвала, пусть даже с риском в дальнейшем погибнуть от голода, чем немедленно, а значит, болезненно, перейти на голодный паек. Русское «авось» убеждало не спешить с выводами.

— Нет, Валера, рассчитывать будем на три недели! На три! — твердо заявил я.

Васеньев пожал плечами. На обострение не пошел. Его самолюбие, по крайней мере в собственных глазах, не страдало. Выиграв крупную битву, можно позволить себе проиграть мелкий бой.

— Решение будем считать принятым коллегиально? — подвел я итог дискуссии.

— Подписуюсь, — кивнул Салифанов.

Васеньев что-то невнятно буркнул. Девчатам было все равно. К еде, равно как и к ее отсутствию, они относились гораздо спокойнее сильного пола.

— Решение фиксирую в судовом журнале, — пугнул я. — После чего оно вводится в ранг закона!