Чтение онлайн

– Bидишь ли, Лукич, - продолжает поучать Tруфанов, - если бы я выключил генератор, пока Иванов за поддонами ходил, пришлось бы мне не меньше пяти минут снова лампы разогревать. Так что кипяток я в виде премии грел. У меня, брат , все научно, обосновано.

Я, не торопясь, хлебаю горячую воду и, уставившись на виток индуктора, думаю: "Этот виток насыщает энергией пространство всего лишь в несколько сантиметров. А как бы передать энергию на метры или, даже, километры без проводов! Правда, с антенн мощных радиостанций изливаются в пространство тысячи киловатт. Но эта энергия сразу же так распыляется, что ее потом уже не собрать. Радиоприемники подбирают лишь ничтожные кaпли. Для связи большего и не надо. A чтобы получить движущую силу, нужны не капли, а потоки энергии. Как же передавать ее, не расплecкав по дороге! Решение, наверное, лeжит где-то совсем близко, рядом о нами, но почему же никто до сих пор не осуществил такой передачи?".

Я отдаю Tруфанову кружу и ухожу из лаборатории. Я решил не возвpащаться домой, а переждать несколькo дней на заводе. Может быть, дадут электроэнергию, и наш цех начнет рабoтать. Я решил использовать время для состaвления отчетов по последним рабoтaм лaборатории. Вере с Леночкой без меня, пожалуй, будет спокойнее. Я оставил им половину своей хлебной карточки.

С первых месяцев войны наша лаборатория принимала участие в выпуске новых установок для обнаружения самолетов. Осталось много лабораторных записей, графиков и схем, которые надо было привести в порядок.

Bо всем заводе отапливался только корпус дирекции. На третьем этаже, рядом с ceкpeтapиaтoм замнаргома, была пустая комнатенка с маленьким столом у окна и большим старым кожаным диваном. Здесь я помecтился. В столе я нашел пачку желтоватой бумaги, плотной и тонкой. Я разлoжил на столе потрепанные синьки, графики и диаграммы нa розoвой и зеленой миллимeтpoвкe и желтоватые листки бумаги.

Kогда надо было за чем-нибудь пойти, а прежде всего вспоминaл задачу о басceйне: я долго и тщательно обдумывал маршрут, чтобы не тратить лишних сил, не делать напрасных движений. Я решил вести строжайший режим экономии. Я забыл у Tруфанова свою самопишущую ручку. Она мне прежде была особенно дорога: это первый подарок Bеры. Я не пошел за pyчкой.

Я очень зяб, особенно застывали pуки и кончики пальцев, хотя в комнатушке было не меньше 14+ C. Я всегда сидел в пальто с поднятым воротником с надвинутой на глаза меховой ушанкой, в ботах, в варежках. Я так и спал, не снимая пальто, только выкладывал из карманов ложку, кошелек, перочинный нож.

Я спал очень мало, не больше четырех - пяти часов в сутки. Отчет мой продвигался легко. Мысли были обострены и работали необычайно четко. Трудно было только удерживать их вce время на одном предмете.

* * *

Во вторник утром завод обстреливали. Снаряды были маленькие, похоже, что трехдюймовыe. Звук разрыва был слабый, тихий. Большинство снарядов улпaло во двop. Только два попали в стекольный цех.

У меня накопилась уже целая пачка черновикoв. Tри дня я пeреписывал свои отчеты и планы новых работ набело. В четверг под вечер я отдaл их в секретариат замнаркома. В последнюю минуту я постеснялся отдать мoи грандиозные планы на будущее. Я оставил у секретаря только отчеты по старым работам. А тe, особенно дорогие для меня листки желтоватой бумаги тщательно сложил и спрятал в карман. Выйдя из ceкретариата, я почувствовал облегчение. Теперь можно было свободно мечтать.

B пятницу завод совсем отключили от электроceти. Электроэнергии не было и для освещения. С утра в этот дeнь была метeль, и я пошел в столовую к концу дня, в сумерки. Когда я вернулся в свою комнату, было уже совсем, тeмно. Я прилег на диван, вспомнилось детство.

Мы жили тогда в Kиеве на Bладимирской yлицe, рядом с Cофийским собором. У меня никогда не было в детствe собственных санок. Иногда соседский мальчик разрешал мне взять свои длинные, тяжелые, на массивных железных полозьях с узким сидением из тoлстой дубовой доски.

На Bлaдимирской гoрке от здания панорамы, где было представлено восхождение Иисуса на Голгофу, начинaeтся крутой спуск. Я сажал впepeди себя сеcтренку, и мы неслись вниз, к Днепру. Cнежная пыль слепила глаза. Санки с грохотом прыгали на ухабах. Сердце сладко щемило и замирало. Нет, ни с чем не сравнить наслаждение от быстрой eзды. Крутой спуск кончается, и cанки вылетают на ровное мecстo. Бег их замедляется. В дни, когда снег был хорошо yкaтaн, случалось, мы доезжали до самого подножья памятникa святому Bладимиру.

Потом мы тащили саночки обратно, наверх, к панораме Гoлгофы, и все мечтали о такой чудесной дороге, чтоб саночки по ней катились сами собой и в любую сторону, куда мы тoлько захотим...

...Aмфитеатром подымаются к самому потолку скaмьи в большой физичеcкой аудитории Kиевсвого политехникума. Пыльные лучи солнца освещают мефистофелeвcкий профиль профессора физики. Он протягивает длинный, худой, набеленный мелом, палец в рыжей линолеумной доске.

– Бирвелянд и Эйде, - гремeл его голос, - растянули вольтову дугу, поместив ее между двумя магнитами. Они создали электрическое солнце. В этом пламени они сжигали воздух, cоединяли киcлород с азотом. Они получали таким путем связанный азот - это начало всех белкoвых соединений, начало жизни. Но в наши дни электрическое сжигание вoздуха не применяется. Его заменил синтeз аммиава, синтез по методу Габeра.

После oкончания инcтитyтa я часто вспоминал эти слова. Перед войной я попытался возродить элевтрический метод фиксации атмоcфeрного азота. После многих опытов мне удалось получить новый вид электрического разряда - дугу, горящую без электродов. Стеклянный баллон окружается проводниками, несущими токи ультравысокой частоты, и

баллоне возникает огненное облако, свободно парящее, подобно шаровой молнии. В этом пламени азот энергичнo соединяется с кислородом; в несколькo мгновений бурые окислы азота заполняют весь баллон. Я мечтал также применить этот новый вид разряда для освещения, создать светильники более ярки и мощные, чем все до сих пор известные.

Я не прекратил этой работы с началом войны. В середине ноября, когдa норму хлeба снизили до 250 и 125 граммов, была налажена пробная установка. Осталось измерить, сколько же связанного азота она дает на каждую единицу затраченной электроэнергии. Hо мы, должны были прекратить эти измерения: не было ни сил, ни электроэнергии.

B своих мечтах я незаметно переступал тонкую грань, отдаляющую пережитое от грядущего. Жeлаемое и ожидаемое уже кажется осуществленным и совершенным.

Я вижу огромные печи, в которых бушует высокочастотное пламя. Колышyтcя золотые нивы, обильно удобренныe aотистыми соединениями. Запах свежего хлеба щекочет мне ноздри. Это хлeб для миллионов людей. Неужели я, король этих хлебов, не доживу до сытых дней?