Чтение онлайн

— Эйдан…

Он оторвался от груди, и повел свои губы выше, задержавшись в ямочке у шеи, и достигнув ушка, прикусил мочку. Охрипшим от желания голосом он прошептал:

— Я люблю тебя…

— Эйдан…

— Люблю…

Я нашла вожделенные губы. И в момент, когда мои руки обвили его шею, а язык проник во влагу его уст, Эйдан обхватил мои бедра, приподнял их и одним движением завладел мною.

Я никак не ожидала, что испытаю подобную боль. Ощущение было таким, словно он чем-то острым пронзил меня до самого чрева. Я сжалась, не в силах что-либо предпринять, и с шумом втянула в себя воздух. Эйдан замер.

— Тебе больно? Я поторопился? Прости меня, любимая, прости…

Я потянулась к нему всем своим существом и поцеловала. Слишком долго я была одинокой. Мое тело смирилось с таким положением вещей. И меньше всего на свете я хотела, чтобы он почувствовал себя хоть в чем-то виноватым передо мной.

Он по-прежнему не шевелился. Его рука скользнула между нами и погладила ноющую плоть. Боль медленно растворилась во мне. Его ласка была такой нежной. Я вновь начала плавиться под ним. Напряжение спадало, пока я окончательно не ощутила его внутри себя. Это чувство стало настолько приятным, что практически напоминало блаженство.

Эйдан пошевелился, и я снова вскрикнула, но не от боли на этот раз. Он все прекрасно понял, и повел меня в ритме самого древнего танца любви.

Удовольствие становилось все более острым. Я вцепилась руками в его плечи и попыталась сесть, чтобы вобрать его полностью. Но он подхватил мои бедра, и с силой притянул меня к себе. Я закричала. Показалось, что еще несколько таких толков, и я взлечу, рассыплюсь, растворюсь. Он снова притянул меня к себе, еще раз, и еще, пока, наконец, я не потеряла рассудок. Я была здесь, с ним, в нем, вне него, далеко, и везде сразу. Судорога скрутила мое тело, и экстаз стал невыносимым. Я стонала. Сильно, громко, не стесняясь быть услышанной посторонними ушами. Только его имя на губах имело значение, только моя любовь к нему была самой главной сейчас. В это же мгновение Эйдан выгнулся надо мной, и, совершив последнее движение, прокричал:

— Сафина…

Это было лучше, чем оргазм. Услышать свое имя из его уст в этот момент было лучше, чем тысячи оргазмов, достигнутых одновременно.

Эйдан упал на меня и не двигался в течение нескольких минут. Наконец, его дыхание стало спокойным, и он, приподнявшись на локтях, улыбнулся.

— Ты так очаровательна, когда испытываешь удовольствие.

Он не дал мне возможности ответить. Поцелуй был нежным, а губы теплыми и сладкими.

Через четверть часа, когда мы забрались под одеяло и попытались уснуть, я вспомнила, что так и не сказала ему о самом главном.

— Эйдан, ты спишь? — спросила я.

— Угу, — промычал он.

— Эйдан, я люблю тебя.

Он открыл глаза, и, не мигая, смотрел на меня в течение нескольких секунд. Затем протянул руку, и, притянув за затылок к себе, жадно впился в мой рот поцелуем.

— Теперь я знаю, где мое счастье, — прошептал он.

— Где же?

— Оно в тебе. Ты и есть мое счастье. То, ради чего стоит жить.

Когда я проснулась, вокруг было довольно светло. Эйдан лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на меня.

— С добрым утром, любимая, — он наклонился и коснулся моей груди губами.

— С добрым, — улыбнулась я и залилась краской, как молодая девчушка.

Слегка поглаживая мой живот, он тихо спросил:

— Что тебе снилось?

— Не помню. Наверное, опять ты.

— Ты видишь меня во сне?

— Сегодня — трижды, — усмехнулась я и зарылась головой в подушку.

— Кажется, я видел тот же сон, — засмеялся он.

— Правда? — продолжала шутить я.

— Или это был не сон? — подыгрывал мне Эйдан.

— Просто, если помнишь, ты еще два раза случайно меня будил.

— А по-моему, в твоем "случайно" прослеживается чей-то тонкий расчет.

— Ну, какой здесь расчет? Не могу же я спать на собственной кровати с тобой и не прижиматься к тебе.

— Это, смотря как прижиматься, — засмеялся Эйдан.

— Можно подумать, что во всем виновата только я одна…

— Конечно, ты же знала, что я не смогу удержаться, вот и пользовалась своей властью. А теперь уже утро, а я совершенно не расположен к работе.

— Эйдан… — засмеялась я.

— А если серьезно, я когда-нибудь тебе снился?

— Я не помню своих снов. Но тогда, в больнице, перед тем, как я пришла в себя, мне снился ты.

— Правда? И что это был за сон?

— Мы с тобой уединились в какой-то комнате. Я была моложе, да и ты тоже. Мы обсуждали что-то. Я не помню, что, но тебя, казалось, это не волновало. Ты позвал меня, и я не смогла устоять. Странный сон, — засмеялась я. — Особенно салатовые обои вокруг!

— Что ты сказала?

— Что?

— Обои…

— Ну, да, странные такие, салатовые с…

— Зелеными гладкими цветами?!

Я оторопела.

— Откуда ты знаешь? Тебе снился тот же сон?

— А что еще было в той комнате? Опиши.

— Не помню. Камин по-моему, кровать какая-то в углу. Да, и большая фотография с подсолнухами на стене, такая, черно-белая.

— Не может быть, — лицо Эйдана перекосило в какой-то непонятной гримасе.

— Эйдан, в чем дело?

Он приподнялся на кровати:

— Это моя спальня, Сафина. Ты только что описала мне мою комнату! Салатовые обои с цветами, камин, кровать, подсолнухи — все! Откуда тебе это известно?

— Я фамилии твоей не знала месяц назад, а ты говоришь про свою комнату!

— А сколько лет нам было?

— Не знаю. Тебе я бы дала не более двадцати пяти.

— Ерунда какая-то. Тебе снится моя комната, в которой ты никогда не была.

— Эйдан, это всего лишь сон! Ты придаешь ему слишком большое значение. Твой отец состоятельный человек, может я видела интерьер в каком-нибудь журнале и случайно запомнила?