Чтение онлайн

— Это я её кинул, — в открытом окне меж ярких звёзд появилась круглая лысая голова. — Я — Урт.

И водяной помахал в знак приветствия рукой.

— Привет, Урт. Хорошо, что ты гадюку не кинул, — Ваня слез с кровати и подошёл к окну.

— Гадюк сейчас трогать нельзя. Они сейчас змеят носят — нельзя тревожить, — простодушно объяснил тот.

— Очень хорошо. Я так рад. А скоро он кончается, сезон этот?

— Да, недели две осталось.

— Урт, никогда не кидай мне в постель гадюк, да и других змей тоже не кидай, хорошо? — попросил Ваня.

Водяной пожал плечами.

— Не буду, раз просишь.

— Да ты заходи, что под окном жмёшься?

— Нет — нет, — замахал Урт. — Я в людские жилища не ходок. Я потому и лягушку-то кинул, чтоб она тебя разбудила. Сам не пошёл.

Ваня снова погладил холодное лягушачье брюшко.

— У меня дело к вам, — сказал водяной. — К тебе и к Фоме.

— Фома тоже спит, наверняка. Да и что ещё за дело среди ночи? — зевнул Ваня.

— Пойдёмте со мной. Я вам что-то такое покажу, чего вы в жизни не видели.

Ваня мысленно представил себе ночную прогулку и спросил:

— Может, завтра?

— Нет, сегодня, — ответил водяной. — Завтра поздно будет.

Ваня отдал лягушку Урту, подошёл к стене рядом с кроватью и осторожно постучал. Подождал и постучал снова. В ответ раздалось неясное бормотание. Ваня стукнул сильнее.

— Фома, вставай, Урт пришёл.

— Урт пришёл, Урт уйдёт. Мне что с того… — послышалось из стены невнятное бурчание.

— Он показать что-то хочет.

— Мне пятьсот лет, что я не видел? Завтра, всё завтра.

— Завтра нельзя, — тревожно зашептал с улицы водяной, — Поздно будет. Сейчас надо.

Вскоре из-под кровати вылез сонный и растрёпанный домовик. В бороде его запутались соломинки, крошки табака и перья.

— И напасти на вас никакой нет. Всё шляетесь и шляетесь ночами. Куда, зачем, сами не знаете… — ворчал он на ходу.

— Пойдём, — Ваня, кое-как одевшись, схватил его за руку и потащил к окну, откуда тянуло прохладой и свежестью.

— И куда несёт?.. — бормотал Фома, спрыгивая с подоконника в сад.

Урт пошёл впереди, поминутно оглядываясь по сторонам, и поводя плечами, будто от холода. На самом деле ему было просто не по себе. Водяные не очень-то любят далеко отходить от воды. На суше они чувствуют себя скованно и неуютно.

Сначала друзья шли через поля, наводнённые темнотой, по сырой, озябшей траве, притихшей под усыпанным созвездиями небом. Изгибы равнин походили в темноте на головы и плечи уснувших в незапамятные времена великанов, которые могут проснуться в любую минуту, и потому ночные пешеходы должны ступать очень осторожно, чтобы не разбудить исполинов. Ване стало страшно.

— Фома, — позвал он, — я боюсь.

Лохматый Фома, похожий в темноте на большой и растрёпанный веник, ответил, ехидствуя:

— А что ж увязался-то, раз страшно? И то правда, за кем пошёл — за Уртом. Это надо совсем ума лишиться: среди ночи, за водяным невесть куда потащиться. Да он тебя сейчас в болото заведёт и бросит пиявкам да жукам-водянцам на съеденье. А ты, чисто глупой, веришь кому ни попадя…

— Фома, взмолился Ваня, — ты-то хоть не пугай, и так оторопь берёт.

— Пужли-и-ивый, — протянул домовик. — Раз пужливый, на небо смотри. Враз весь страх пройдёт.

Ваня послушно поднял глаза вверх и замер от восхищения. Нигде в мире не видно столько звёзд, сколько в России ночью в поле. Гуще, чем пчёл в улье, больше, чем капель в ливень, чаще, чем травинки в лугах. Небо светилось и играло. Ване вдруг показалось, что оно словно бы падает на него. Будто вверху лопнул огромный мешок со светящимися зёрнами и они потоком льются на землю. Каждая звёздочка дрожала и переливалась. Луны не было и звёзды сияли яркие, как свечи. Ваня взвизгнул от восторга:

— Вот как!.. И что, всегда тут так?

— Всегда, коли туч нет.

Не сводя с неба широко распахнутых глаз, Ваня зашептал:

— Фома, а мы ещё сюда пойдём? Красота какая…

— Под ноги… — едва успел сказать домовой, как Ванина нога запуталась в прочных стеблях трав и он кубарем полетел по крутому склону оврага. Урт и Фома подбежали к нему, когда мальчик уже скатился на дно.

— Живой, что ли? — спросил, запыхавшись, Фома.

— Не ушибся? — испуганно тронул Ваню за плечо водяной.

— Живой, не ушибся. Только испугался немного, — ответил Ваня и засмеялся. — А здорово я? Кубарем, а? Здорово?…

Фома схватил его за ухо и потянул вверх.

— А ну вставай, шкода! Перепугал тут всех вусмерть, да ещё и хохочет. Ходить не умеет, а туда же, гулять по ночам… Вставай, пошли, огрызок.

Ваня потёр горячее ухо.

— Ладно, Фомушка. Помянешь меня. Уснёшь под моей кроватью, я тебе таракана в бороду пущу.

Фома, хоть и был домовиком, и обязан был дружить со всей живностью, что живёт в его доме, тараканов не любил и даже побаивался.

— Вот ещё! Такую тварь в доме терпеть. Ни вида, ни проку. Одни усы. Тьфу, гадость! — говорил он о живших в кухне за печкой прусаках.

Поэтому, заслышав такую угрозу, Фома вскипел:

— Да я ж тебя за такие слова распишу, как яйцо под Пасху, — закричал он, потрясая маленьким кулачком, и попытался броситься на отбежавшего на безопасное расстояние Ваню, но Урт перехватил его.

— Фома, Ваня, — заговорил он с укоризной. — Как ни стыдно. Как две водомерки скачете.