Чтение онлайн

— Я… я сегодня никого не ждала. Прошу прощения за свой вид.

— Это вы меня извините. Конечно, мне следовало предупредить вас о приезде письмом.

Черты ее остренького личика расслабились, и она улыбнулась.

— Ну, если вас не смущает мой вид, значит, все нормально, мисс. Признаться, я уже перестала ждать от вас весточки. Столько времени прошло… Ну, входите же.

Она провела меня в небольшую комнату с открытой старомодной духовкой, откуда доносился запах свежеиспеченных лепешек.

Приняв шубку, она решительно подтолкнула меня к стулу. Глаза ее зажглись интересом, когда она спросила:

— Надеюсь, вам не было неприятно получить письмо от совершенно незнакомого вам человека? Просто меня поразило столь точное совпадение. Имя той женщины и то, что ее дочь звали, как и вас, Дженни. Это не могло не заинтриговать меня.

— Наоборот, я вам крайне признательна за письмо.

— Уверяю вас, дело не только в совпадении имен. Вообще, если бы речь шла о ком-нибудь другом, я бы и не вспомнила, но… видите ли, у меня всегда было чувство, что моя квартирантка Сара Армитедж что-то скрывает… или от кого-то скрывается.

— Что вас натолкнуло на эту мысль?

— Ну… Во-первых, она никогда не рассказывала о себе в отличие от всех прочих жильцов. Я пыталась неоднократно вызвать ее на откровенность, но тщетно. Сара относилась к той категории людей, которые обладают способностью, отвечая на вопросы, не сообщать никакой информации. Она отвечала на все удивительно уклончиво, ни о чем нельзя было догадаться.

— Но ведь она в конце концов рассказала вам о том, что у нее есть дочь по имени Дженни.

— М-м… И да, и нет.

Увидев на моем лице крайнее недоумение, она порозовела.

— Видите ли, мисс, дело было так. Однажды, убирая у нее в комнате, я наткнулась на фотографию ребенка. Перевернув ее, я прочитала на оборотной стороне: «Моя дочь Дженни. 1944 год». Вдруг в комнату вошла Сара и застала меня за этим занятием. Вы бы видели, каким гневом у нее полыхнули глаза, мисс! Впрочем, она быстро успокоилась и извинилась передо мной за несдержанность, а потом сказала, что на фотографии действительно изображена ее дочь, которую она после гибели мужа оставила на попечение каких-то своих друзей.

При этих словах я сильно взволновалась и даже почувствовала головокружение.

— Продолжайте, — быстро сказала я.

— Она еще сказала, что теперь жалеет о своем поступке, но обратной дороги нет. Муж ее убит в Бирме, всех родственников унесла война. Она понимает, что не в силах обеспечить своему ребенку достойный уровень жизни, к какому тот уже привык у своих состоятельных приемных родителей.

Взглянув на свои руки, я увидела, как сильно они дрожат. Неудивительно, ведь мой отец погиб как раз в Бирме.

— Вы не знаете случайно, она устроила так, что ее дочь была официально принята в семью других людей?

— Не могу сказать. Она сообщила только, что оставила дочь на попечение друзей.

— А не назвала ли она вам имен этих людей?

— Нет. Сказала только, что они живут в Лондоне.

— Может, вам еще что-нибудь запомнилось в связи с этим, миссис Оливер?

— О Саре Армитедж я могу рассказать вам очень немного, мисс. Она была скрытной девушкой, о чем я уже упоминала. Она и о дочери своей никогда не рассказала бы, если бы я случайно не наткнулась на фотокарточку.

— Она где-то работала?

— Да, в приемной у дантиста. Секретаршей. Но у меня, помню, было такое ощущение, что она привыкла к более сладкой жизни.

— Почему вам так казалось?

— Достаточно было взглянуть на ее одежду, мисс. Платья были поношенны, но, несомненно, очень дорогие.

И это сходилось. Лейла кое-что рассказала мне об отношениях матери с Аннелизой. Актриса заботилась о том, чтобы ее секретарша прилично выглядела. Иногда она одалживала ей наряды из собственного гардероба и давала после себя донашивать.

Но я не могла понять одного: каким образом матери удалось спастись из разбомбленного, пылающего здания отеля, да еще со всеми своими туалетами?

— Какая у нее была внешность? — спросила я.

Миссис Оливер сняла металлический чайник с огня и заварила чай.

— Что могу сказать, мисс? Сара Армитедж была очень привлекательной девушкой. Когда шла по улице, все мужчины оборачивались. Настоящая красавица.

— Вам не запомнился случайно цвет ее волос?

— Как же не запомнился? Запомнился! Роскошные серебристые волосы, как лунные лучи. Красивее волос я и не видела ни у кого. Синие глаза, такого, знаете, сочного оттенка. Гордость в лице, как у королевы. Остальные квартиранты считали ее заносчивой и за глаза называли их высочеством.

У моей матери были серебристые волосы и синие глаза, однако Лейла не находила ее заносчивой. Наоборот, по ее рассказам, моя мать была робкой, душевно очень уязвимой женщиной.

— Вы ведь недолюбливали ее, правда, миссис Оливер, — проговорила я. Это был не вопрос, а утверждение.

Тень смущения пробежала по лицу пожилой женщины. Чтобы скрыть неловкость и отвлечь мое внимание, она протянула мне чашку и стала с особой старательностью наливать в нее дымящийся янтарный напиток.

— Что ж, мисс… Если выражаться более точно, мы все не до конца понимали ее. В основном, конечно, из-за ее скрытности. Она была на редкость необщительным человеком и, похоже, совсем не имела друзей. К ней даже письма не приходили. Но после того, как я услышала ее рассказ о ребенке, я решила, что это несчастье, возможно, и сделало ее такой сдержанной. Я всегда говорила своему старику, что у этой женщины какая-то тяжесть на душе, словно она о чем-то тоскует. Вероятнее всего, это было вызвано гибелью мужа и тем, что она рассталась со своей дочерью.