Должник
Шрифт:
– Кто? – я насторожился, как охотничья собака.
– А с ним был еще один кретин.
– Он был с кем-то?
– С ним был один козел.
– Ты знаешь этого козла?
– Видела его пару раз здесь, в кабаке. Забегал.
– Постой. А этот извращенец зашел в кабак в тот вечер один?
– Зашел один. А в машине его поджидал этот козел, ну и водила, само собой.
– То есть козел этот в кабак не входил?
– Не входил. Он ждал в машине.
– Его можно увидеть?
– Вряд ли. С той поры он здесь не появлялся. Видимо, понял, что с ним тут сделают.
– А где найти этого малого, не скажешь?
– А кто тебе оставляет тут визитки?
– Ну, с кем он знавался здесь, ведь известно?
– Спроси у Леши. Может, он что скажет о красавчике.
– Красавчик? – шальная мысль возникла у меня в мозгу, и я не удержался: – Как выглядел этот козел-красавчик?
После полученного описания с еле скрываемым торжеством я вытащил на свет фотографию Кири.
– Ха, – довольно причмокнула Маня. – Ну надо же! Ты кто такой?
Это было очередное открытие. Киря, оказывается, имел связь с «гориллой». И, более того, он еще имел связь с сестрой Ивина. Со всеми действующими лицами, запечатленными на видеокамере. Осталось только понять, что это была за связь. Вот и милый мальчик!
Вопрос Мани я проигнорировал.
– Значит, этот красавчик остановил «обезьяну»?
– Да. Я уже теряла сознание, когда услышала: «Стой!» И больше мне боль не причиняли. Скорее всего, он перехватил руку этому гаду. А потом я отключилась. Очухалась уже в машине. Я была полностью одета. Мне совали под нос нашатырь, затем дали выпить. Тело все просто горело. Затем этот скотина сунул мне пятьсот баксов, а потом…
Она задумалась, как бы решая, говорить или нет, и… И решилась:
– А потом еще пятьсот. Это, он сказал, на лечение. И тут стал извиняться, оправдываться, что он просто вошел в какой-то экстаз. В общем, решил дурачком прикинуться. Скотина!
– А мальчик этот? Красавчик?
– А он молчал. И все. Меня отвезли к моему дому, высадили и адью.
– Ты запомнила этот сарай?
– Вроде, – буркнула она.
– И не хотела затем подъехать поквитаться?
– Поквитаться? – она налила еще рюмку. – Нет. Мне ведь заплатили за лечение.
– Я понял. А про эти дополнительные пятьсот баксов ты никому не сказала. Поэтому тебе как бы и не с руки было ехать разбираться.
– Вот именно. Я лишь наорала на бармена, заявила, что он кретин, раз таких скотов подсылает ко мне. И едва не порвала с ним… Я на самом деле около месяца провалялась. В больнице как увидели мое тело – аж за голову схватились. У меня до сих пор шрамы – и на спине, и на животе.
– А силиконовые игрушки?
– А их он не трогал, – она так и воткнулась в меня глазами. – Леха испугался, сказал – больше ни-ни. Ну, я и решила. Хрен с ним. Забуду. Тем более, Леха пообещал, что если этот тип со змейкой на руке еще появится, он ему яйца прикажет отрезать. Ну и было еще…
– Что еще?
– То, почему я решила забыть. Несмотря ни на что. Мне кажется, что с этим типом лучше было и не связываться.
– Это еще почему?
– Прежде чем отключиться тогда, я кое-что услышала.
– И что же? – я превратился в слух.
– «Ты совсем сдурел», – это прошипел тот козел. А тот, в маске обезьяны, ответил: «Мне все можно, потому что…»
И когда она закончила эту фразу, я чуть под стол не свалился. Я понял, что узнал слишком много, настолько много, что меня впору вешать. И еще я понял – чтобы самому выжить, мне теперь придется двигаться по возможности осторожнее.
В кабаке этом мне больше делать было нечего. И спрашивать у бармена о Кире не возникало нужды: я сам мог о нем больше рассказать. Этот милый мальчик, который так невинно смотрел на меня с фотографии, оказался еще тем фруктом…
– У этого стервеца-обезьяны, – сказал я, когда пришел в себя, – была одна особенность.
Я хотел проверить до конца. Проверка мне удалась.
– Змейка на руке?
– Нет. Не то.
– А-а, – догадалась Маня. – Тогда его аппарат, да? Со спутниками он был. Он мне им всю задницу разворотил, скотина такая.
Вот теперь все. Я знал, кто был под маской гориллы, я знал, кто была его секс-партнерша, – я много чего уже знал.
И мне стало страшно.
– Я дам тебе еще двести баксов, но ты меня отвезешь к тому сараю. Высадишь. И можешь быть свободна.
Идти нужно было до конца. Раз уж начал.
Она колебалась. Но, правда, не долго.
– Только с охраной, – сделала оговорку она.
– Само собой, – развел руками я и улыбнулся.
Они меня высадили, как мы и договаривались, у дома, который располагался за чертой города, и скорее всего в нем уже давно никто не жил. В нем не горел свет, дверь была не закрыта. Однако стекла в окнах были целы.
Маня, получив от меня деньги, вдруг расчувствовалась и приказала водиле и по совместительству охраннику презентовать мне фонарик – дабы я мог ориентироваться в темноте.
И на том спасибо.
Я подождал, когда машина уедет, а затем отправился к интересующему меня объекту.
Дверь противно скрипнула, и на меня повеяло сыростью и каким-то отвратительным запахом, характер которого я определить сразу не мог.
Я включил фонарик и посветил вперед.
Голые стены, голый цементный пол – здесь, казалось, никто никогда не жил.
Я прошел первую комнату и вошел во вторую.
Она мало отличалась от первой. Разве только тем, что пол был устлан досками. Вот и все.
По скрипучим половицам я вошел в третью комнату – последнюю. И вот тут задержался.
Нет. Я не увидел мебели или тем более людей. Я увидел нечто другое. И это нечто было мне уже очень знакомо. По диску.
Третья комната была без окон. Над головой лампочка без абажура. В углу стояла железная кровать, рядом валялся стул, а сверху, с потолка свисала цепь. Возле стула валялись наручники.
Я посветил на пол и обнаружил запекшиеся темные пятна.
Затем я посветил на стены, на потолок, снова на пол, на убогую обстановку. Все было таким, как на диске Родова. Такие же старые обои, я даже мог поручиться, что и цепь была той же. Казалось, еще немножко воображения, и я увижу наяву прикованную к цепи девушку и рядом ее истязателя.