Чтение онлайн

Кошка задремала, заурчала, того не ведая: болтай, болтай человек.

— Ой, батюшки, рысь!! — вонзился в мозг резкий, неприятный голос. Кошка встрепенулась, уставилась на неведому зверюшку, что на пороге образовалась. А та причитать:

— Ты ж чего это, Федь, удумал?! Ты не ополоумел часом?! Это ж рысь натуральна! Она и есть! Не, ты глянь, как зыркает! Того гляди порвет…

— Теть Серафима, она маленькая еще…

— Как же! У Августы-то пес на подворье с нее! А дикошара-то, глянь, глянь!

Кошка уже кралась к зудящему источнику неприятного звука, чтобы заглушить его.

— О-ооой, убери ты ее!! — взвизгнула женщина, к дверям входным отпрянула.

— Играется она, котенок…

— Зверь дикий!

Непоседа села, удивленно кося на тетку: кто это зверь дикий? Пришла тут, запах чужой принесла, противный, старческий да мышиный, а еще визжит как полоумная. Кошек что ли не видела?

Да ну, с тобой связываться, — под стол ушла и прилегла, не спуская внимательных глаз с женщины.

— Ой, Федя, все чудить тебе! — осела на лавку Серафима, ладонь к груди приложила, сердце унимая. — Меня ж чуть инфаркция не хватила. Фу, ты, Боже ж мой! Это ты для энтой зверины молоко клянчил? Ой, Федя! Съест она тебя! Это ж как ума хватило таку зверюгу в дом волочь?!

— Перестаньте, тетя Серафима. У вас вон Васька живет, ничего…

— Сравнил! — хлопнула себя по колену тетка. — Кота замшелого и рысуху матерую.

— До матерой ей еще не одно ведро молока хлебать. Не мог я ее кинуть, жалко. Мать-то заломить пришлось — кинулась.

— А ты глядь — приплод у ей и домой его тягать, да? Сердобольный, что скажешь.

— Пущай живет. И ей хорошо, и мне не скучно.

— Лучше б тогда бабу завел каку-никаку.

— Нужен я кому больно, — отмахнулся мужчина.

Рысь уши навострила, чутко приглядываясь к хозяину: мнения-то он о себе вовсе никакого. С чего вдруг? Все вроде при нем: руки, ноги, голова.

— А ты спрашивал? Оно, конечно, рыску из лесу притащить проще, чем своей судьбой заняться. Вот, мужики! Ну, диву даюсь, что ж вас все в разны стороны воловодит?

— Теть Фим, вы чего хотели-то? — перебил ее Федор, не желая слушать нравоучения.

— А-а! Елки-моталки, совсем ты меня зверюгой своей подкосил, из памяти все вынул. Я ж к тебе за патронами. Давеча сунулась — два пыжа всего. А Михеич в Кедрачевку собрался, брат у него занедужил. Идти надобно, а тайга, сам знаешь, место особое.

— Понял, понял. Дам патроны, есть у меня, — поднялся.

Рысь за ним: точно ополоумел с этой теткой! Пурга, дурень, намечается — какая Кедрачевка к лешему, какие патроны?!

Как рыкнула, так Серафиму вовсе к лавке приморозило, а Федор подпрыгнул от неожиданности.

— Вот глянь! — только и смогла в сторону кошки пальцем ткнуть женщина.

— Да так чего-то, — отмахнулся мужчина и к шкафчику у входа потянулся. Непоседа, не долго думая, за штанину его схватила, зарычала громче, угрожающе: оставь свой арсенал, недотепа! Куда снаряжаешь деда, знаешь? Ладно у бабы ума нет, но ты-то куда?!

— Ой, Боженьки мои!! — завыла тетка, перепугавшись. Федор удивленно на Непоседу уставился, позабыв про коробку с патронами:

— Ты чего это?

Ща, скажу! — утробно рыкнула и тягать мужчину от шкафчика. Тот ногой брыкнул, пытаясь животину стряхнуть. Куда там — мала зверюга, а хватка матери своей подстать.

Осел на лавку, удивленно таращась на кошку:

— Ты чё хочешь-то?

Сидишь и сиди. Нечего куда не просят лезть! — постановила та взглядом, выпустив штанину. И рот открыла, спасаясь от вкуса ткани: гадость какая! Ты их когда последний раз стирал?!

Тетка икнула душевно, придерживая огромную грудь ладонью. Мужчина щетину на щеке поскреб, соображая что к чему. Встал, снова к шкафу потянулся.

Нет, ну дурак что ли?! — возмутилась рысь, звонко мяукнув, и понимая, что повторить подвиг дегустации брюк не сможет, прыгнула на Федора, отправляя его к стене.

— А-аааа!!! — взвыла тетка и тюкать.

Мужчина же у стены стоять остался, щербленные временем бревна разглядывая от недоумения.

Непоседа чихнула от острого запаха Серафиминого страха, что по комнатушке как вихрь промчался, и осела у дверей: а вот приди еще, «умница», я те патронов-то отсыплю!

Ч-ха-а!!

Пфу, ты.

— Ну, ты даешь, — протянул Федор оседая на лавку. — Серафима что ли не понравилась? Ну, прямо невестка со свекровью схлестнулась. Только я при чем?

Ни при чем уже! Есть-то дашь или разговорами насытимся? — подошла, на задние лапы встала, передними ему в колени упираясь: так ты можешь болтать, я ж не против слушать, только поесть дай. Одно другому не мешает, честно, честно, — замурчала, щурясь: молоко, говорил, есть? И где оно? Где?

— Да-а, — протянул мужчина, сторожась, на рысь поглядывая. Руку несмело протянул, погладил.

Чего мне нежности твои? — возмутилась та было, но только уши прижала и забыла, чего хотела: ласковая рука-то, приятно, когда гладит.

— Мала ты еще, дитя прямо… Молоко-то будешь? — улыбнулся.

Молодец, догадался, — глаз приоткрыла.

— Ну, пошли, забияка.

Встал, из крынки в миску налил, перед рысью поставил.

Чего это? — закружила та. Запах знатный, а отчего? Как взять-то?

Нос сунула, а жидкость в ноздри попала, все очарование портя.

Издеваешься?! — уставилась на мужчину кошка, отфыркиваясь, облизнулась.