Дольчино
Шрифт:
— Какой там гарнизон?
— Всего полтораста латников. Если снимем часовых без шума, остальные не проснутся.
— Не перехватят ли на обратном пути?
— После такой пурги занесены все дороги.
— Тогда не теряй времени. Отбери сестёр. Мы с Анжелой приготовим сани.
— Завтра день святого Джерардо, — улыбнулась Маргарита. — Будет чем помянуть Сегарелли.
Скоро с Лысой Стены спустился маленький отряд и в сгустившейся тьме направился в сторону, противоположную той, куда ушли братья.
На третий день пути по обрывистым ледяным кручам войско повстанцев подошло к горе Цебелло, в графстве Булгаро. Отправив часть людей на вершину для разбивки лагеря, Дольчино повёл остальных к раскинувшемуся у подножия горы Триверо. Слух о появлении апостоликов уже разнёсся по городу. Церковные колокола забили в набат, призывая всех к оружию.
Но большинство жителей отказались защищать стены. Капитану наёмной стражи вместе с солдатами пришлось бежать из города. В распахнутые кем-то ворота уже вступали оборванные бородатые воины. Не задерживаясь на окраинах, они устремились к главной площади, где находились высокие каменные дома триверской знати. После короткой стычки нападающие захватили палаццо подесты и сбросили с колокольни поднявших тревогу звонарей.
Между тем набат был услышан в соседних селениях. Отовсюду к Триверо поспешили отряды местных феодалов.
Понимая, что его бойцы почти не способны сражаться, Дольчино приказал забрать побольше продуктов и отходить к горе Цебелло. Заодно братья прихватили подесту, священников и наиболее знатных горожан. Преследовать патаренов солдаты не решились.
На вершине горы под открытым небом спали у костров воины. Охапки хвои и веток, положенные прямо на снег, служили им вместо постели. Трое суток, проведённые почти без отдыха, окончательно измотали людей. Усталость свалила всех. Ни холод, ни жёсткий настил не могли уже помешать крепкому сну.
Дольчино ещё держался на ногах. Как тень бродил он меж огней, всматриваясь в ночь. Время от времени одинокий страж подбрасывал в костры поленья и поправлял на спавших овчины. Рядом бегал неутомимый Кардинал.
Пёс часто нюхал ветер и, подняв торчком острые уши, чутко прислушивался. Приближаясь к большому каштану, где лежали связанные пленники, волкодав угрожающе рычал. Дольчино гладил четвероногого помощника и медленно шёл дальше, борясь со сном.
В голове стучало, мысли путались. Веки сами собой слипались и, каждый раз стоило невероятных усилий вновь разомкнуть их. Перед глазами то и дело возникали высокие заснеженные скалы и пропасти, среди которых пролегла дорога.
Многие, очень многие остались на том страшном пути. Измождённые, обессилевшие бойцы нередко срывались и падали с отвесных круч, и никто не мог помочь им. Перекрестившись, все молча проходили мимо опасного места, чтоб упрямо двигаться вперёд.
И они дошли! Дошли, несмотря на завалы, несмотря на неприступные подъёмы и скользкие обледенелые спуски, по которым приходилось скатываться, обдирая кожу, рискуя каждый миг сломать шею. Даже метель, разыгравшаяся на второй день похода, не остановила их. Совершив трудный переход, братья нашли в себе силы взять Триверо.
Вождь апостолов остановился перед молодым воином из отряда Федерико ди Новара. Обращённое к огню лицо юноши казалось преждевременно состарившимся. На худых щеках у губ под едва пробившимся пушком обозначились глубокие морщины. Они говорили о многом.
Не лёгкой дорогой шёл он сюда из далёкой Франции. Не стремление к наживе, не погоня за славой побудили его забыть родину и поспешить к ним на помощь. Лишь жажда свободы и ненависть к её врагам могли дать силы выдержать такой путь.
Теперь община вырвалась из тисков голодной смерти и вновь обрела способность драться. Тщетно пытается папская армия запереть их в горах, оторвать от тех, ради кого они взялись за оружие. Ни жестокие преследования, ни угрозы отлучения не преградят путь правде.
Пусть временно сеньорам удалось подавить восстание. Но разве можно победить мечту о справедливости.
Достаточно вспомнить, что рассказывал Федерико ди Новара. А триверские бедняки, распахнувшие для них ворота города? Дольчино вдруг ясно увидел перед собой глаза старой женщины из толпы, провожавшей их при отступлении. До сих пор звучал в ушах её голос: «Возвращайтесь скорей! Дай бог вам силы разбить солдат!»
Гора Цебелло
Неожиданный переход патаренов через Альпы ди Мера вызвал среди крестоносцев панику. Войска, осаждавшие Лысую Стену, опасаясь удара в спину, покинули занятые деревни и отступили в Варалло. Епископ счёл благоразумным перебраться в Верчелли. Вскоре вся Верхняя Сезия и значительная часть долины Сессеры, где находился Триверо, оказались в руках апостоликов.
Первые весенние дожди щедро оросили проснувшуюся после зимнего сна землю. Голые ветви каштанов незаметно оделись в молодую листву. Пригретые солнцем, зазеленели поля и рощи, запестрели цветами альпийские луга.
Под белым стволом берёзы, росшей на склоне горы, стоял шишаком вниз стальной шлем. В него из надреза по коре стекал сок. Неподалёку возле родника, пробивавшегося меж камней, Дольчино и Маргарита прислушивались к пению невидимого жаворонка.
— Вот и снова вместе. — Дольчино поднял выпавший из её волос цветок.
— Прошло три недели, Дольчи, а кажется, будто мы не виделись целую вечность… У твоих глаз новые морщинки.
— Иной день подобен году, Марго…
Несмотря на отход папского войска, Дольчино видел, что дальше развивать наступление бессмысленно. Немногие уже осмеливались открыто помогать патаренам. Жестокая политика, настойчиво проводимая епископом Райнерием, приносила свои плоды. Страх перед отлучением, воспоминания о кровавых расправах и пожарах всё сильнее действовали на людей.
Крестьяне охотно меняли продукты на золото, доставляли нужные сведения, иногда даже принимали участие в нападениях на имения местных феодалов, но покидать надолго свои деревни и присоединяться к восставшим не решались. Выходить в таких условиях на равнину было опасно. Понимая, что крестоносцы не заставят себя долго ждать, Дольчино стал энергично готовиться к обороне.
Оставив долину Верхней Сезии, братья принялись укреплять лагерь Слизи Триверо. Пока небольшие подвижные отряды собирали продовольствие, захватывали и опустошали соседние замки и монастыри, основная часть общины не покладая рук трудилась, копая глубокие рвы, делая насыпи, укладывая из камней и деревьев прочные стены.