Чтение онлайн

— Точнее не бывает, — гляжу ему в глаза, — я не навязываюсь в члены семьи, вы это заметили. Но за отца своей девушки ответственности не могу не чувствовать. Мне кажется, это нормальные человеческие качества, нет? Я похож на шутника? В т а к о й ситуации?

— Согласен, — кивает чему-то своему отец Лены. — Опять же, Бахтин… — завершает он общение странным ребусом, хлопает меня по руке в районе бицепса и возвращается к «курьеру»:

— Антон, хорошо, сейчас всё подпишу, но поехали ко мне в офис, не хочу тут «на коленке». Суеверие!

По «курьеру» видно, что ему это активно перестаёт нравиться. За секунду по его лицу проносится целая гамма чувств и эмоций, но он, видимо, решает не обострять и молча кивает.

— Возьму с собой сразу нашего айтишника, — Роберт Сергеевич хлопает по плечу подошедшего Вовика. — Вов, проедь с нами, пожалуйста, тут вопрос вашего отдела — сразу в базу внесём. Если что — нужно всё сделать по регламенту Сергея Сергеевича. Солопова.

Не знаю, откуда Роберт Сергеевич знает нашего тренера по боксу (возможно, тот — ещё более известная личность, чем я думаю), но Вова врубается в полсекунды, по его лицу совершенно нечитаемо:

— Конечно. Поехали. Вы поведёте?

Роберт Сергеевич кивает, и Вова занимает место на заднем сидении рядом с «курьером».

…

— А почему вы были уверены, что Вова вас моментально поймёт? И не будет тормозить? — мне более чем интересно.

Роберт Сергеевич с Вовой возвращаются меньше чем через час, который я на скамейке-качалке катаю Асель и Лену, сидя посредине.

— Потому что я знаю, где он служил… — отвечает отец Лены.

— Потому что он знает, где я служил, — с разносом в секунду выдаёт Вова. При этом, почему-то смешно только мне.

— Саша, если хочешь — могу рассказать подробнее, — явно из вежливости предлагает Роберт Сергеевич.

— Боже упаси, — открещиваюсь. — Я слишком люблю Лену, чтоб проявлять настолько глубокий интерес к делам её отца. Простите, если прозвучало двусмысленно.

— Об этом ещё поговорим… — бурчит Роберт Сергеевич, — игнорирование членов семьи, которые пытаются тебя поддержать, местами как раз неуважение. Либо пренебрежение. Впрочем, сейчас не будем, я тебе очень благодарен. Ты был полностью прав…

— Вовик, этот тип хоть жив-здоров? — нейтрально спрашиваю Вову через пять минут, когда Роберт Сергеевич уходит к себе наверх.

— С ума сошёл? — удивлённо задирает глаза чуть не выше бровей Вовик. — Конечно! Отобрали пропуск, твой тесть его опросил на предмет личной заинтересованности — тот даже отпираться не стал. И внесли его биометрию в базу, чтоб войти больше не мог на этаж — я для этого и нужен был.

— Это как? — не понимаю текста.

— В банке, вход на этаж отдела залогового имущества — только по отпечаткам пальцев и сетчатке глаз. Ну, по личной биометрии, вместо пропусков. Там всё по-взрослому, сканнеры такие, что не во всяком аэропорту лучше.

— Дошло. А то я себе бог невесть что понапридумывал…

Да ну, скажешь тоже. В каком веке живём? Ты б ещё про четвертование вспомнил…

Дома Лена быстро ложится спать. Похоже, даже безалкогольное пиво — не просто лимонад. Я ещё какое-то время читаю свой атлас, потом тоже засыпаю.

Когда утром бегу на пробежку, Лена ещё спит. Возвращаюсь, завтракаю, собираюсь в клинику. Лена ещё спит.

Принимаю решение её не будить, оставив на кухне в стеклянной сковороде её половину завтрака. Сковородку специально использую прозрачную, чтоб она не прошла мимо и не ела сухомятку.

В клинике Анна уже ждёт меня в кабинете на кушетке. Говорит, Котлинский вышел. Видимо, по каким-то причинам он избегает надолго оставаться именно с ней наедине.

— Доктор, вы знаете, боюсь сейчас уверенно сказать. Но ощущения такие, каких уже давно не было. В хорошем смысле. — робко говорит Анна. — Вот в сосудах, где кровь течёт; там, где опухоль тоже; не знаю, как объяснить. Можете посмотреть меня?

Кладу руку её на плечо, пуская частоту спокойствия:

— Конечно.

Скан. Для верности — скан повторно.

А ведь метастазов-то почти не осталось. Я погорячился, когда думал про неделю. Такими темпами управимся за пару дней. У неё молодой организм, который сам не желает сдаваться. Получив минимальную помощь снаружи, он всеми силами «поглощает» те клетки, которые идентифицирует как «вражеские».

Моё дело — только «подсвечивать». Хотя это долго и монотонно.

Ставлю иглы. Собираюсь подать частоту на лимфоузел, чтоб «добить» оставшиеся метастазы, но вовремя спохватываюсь, сделав пристрелочный скан.

И снова скан ещё раз, для проверки.

«Подсвечивать» метастазы в лимфоузле больше нет необходимости: её лимфоциты и так их «видят». Получается, за время этих сеансов с иглами, у нас получилось заставить клетки опухоли вести себя, как нужно нам.

Лимфоциты работают по программе самостоятельно. Нужно просто время, чтобы дать им механически вывести шлаки из клеток.

Нет точных слов, чтоб выразить все мои эмоции сейчас. Поневоле чувствую, как на моём лице, против моей воли, расплывается идиотская улыбка маньяка, которому дали то, чего требовала его мания.

Пользуясь моментом и тем, что меня никто не видит, корчу сам себе в зеркало рожу и радостно потираю руки.

— Вы знаете, сегодня чуть получше, — сдержанно говорю Анне. — Вы и чувствовать себя должны чуть получше. Всё правильно.

Потом не удерживаюсь и через пару секунд добавляю:

— Динамика вселяет. Давайте работать дальше.

Хочется танцевать. Или хотя бы сделать стойку на руках. Эйфория — вещь такая, точным решениям не способствующая.

Слава богу, Анна не пускается в расспросы. Она вообще ничего не говорит, дисциплинированно не шевелится, лежит лицом вниз.