Дохлая луна, Большаков Константин Аристархович

Дохлая луна

на обложку

Большаков Константин Аристархович

Шрифт:

«Это Вы привязали мою голую душу…»

Это Вы привязали мою голую душу к дымовым Хвостам фыркающих, озверевших, диких моторов. И пустили ее волочиться по падучим мостовым, А из нее брызнула кровь черная, как торф. Всплескивались скелеты лифта, кричали дверные адажио, Исступленно переламывались колокольни, и над Этим каменным галопом железобетонные стоэтажия Вскидывали к крышам свой водосточный канат. А душа волочилась и, как пилюли, глотало небо седое Звезды, и чавкали его исполосованные молниями губы, А сторожа и дворники грязною метлою Чистили душе моей ржавые зубы. Стоглазье трамвайное хохотало над прыткою пыткою, И душа по булыжникам раздробила голову свою, И кровавыми нитками было выткано Мое меткое имя по снеговому шитью.

«Прямо в небо качнул я вскрик свой…»

Прямо в небо качнул я вскрик свой, Вскрик сердца, которое в кровоподтеках и в синяках. Сквозь меня мотоциклы проходят, как лучи иксовые, И площадь таращит пассажи на моих щеках. Переулки выкидывают из мгел пригоршнями Одутловатых верблюдов звенящих вперебой, А навстречу им улицы ерзают поршнями И кидают мою душу, пережаренную зазевавшейся судьбой. Небоскреб выставляет свой живот обвислый, Топокопытит по рельсам трамвай свой массивный скок, А у барьера крыш, сквозь рекламные буквы и числа, Хохочет кроваво электро-электроток. Выходят из могил освещенных автомобили И, осклабясь, как индюк, харей смешной, Они вдруг тяжелыми колокольнями забили По барабану моей перепонки ушной. Рвет крыши с домов. Темновато ночеет. Попарно Врываются кабаки в мой охрипший лоб, А прямо в пухлое небо, без гудка, бесфонарно, Громкающий паровоз врезал свой стальной галоп.

«Церковь за оградой осторожно привстала на цыпочки…»

Церковь за оградой осторожно привстала на цыпочки, А двухэтажный флигель присел за небоскреб впопыхах, Я весь трамваями и автомобилями выпачкан, Где-где дождеет на всех парах. Крутень винопьющих за отгородкой стекольной, Сквозь витрину укусит мой вскрик ваши уши, Вы заторопите шаги, затрясетесь походкой алкогольной, Как свежегальванизированная лягушка. А у прохожих автомобильное выражение. Донельзя Обваливается штукатурка с души моей, И взметнулся моего голоса испуганный шмель задевая за провода сердец все сильней и гудей. Заводской трубой вычернившееся небо пробило, Засеменили вело еженочный волторнопассаж И луна ошалелая, раскалённая добела, Взвизгнула, пробегая беззвёздный вираж. Бухнули двери бестолковых часов, Бодая пространство, разорвали рты. На сердце железнул навечный засов И вошли Вы, как будто Вы были ты. Все тускало, звукало, звякало, ляскало, Я в кори сплетен, сплетен со всем, Что посторение, что юнело и тряскало, Знаете: постаревшая весна высохла совсем?! Пусть же шаркают по снегу моторы. Некстати лезет взглядом из язв застекленных за парою муж, А я всем пропою о моей пьяной матери, Пляшущей без платья среди забагровевших луж.

«Прохожие липнут мухами…»

Прохожие липнут мухами к клейким Витринам, где митинг ботинок, И не надоест подъездным лейкам Выцеживать зевак в воздух густой, как цинк. Недоразумения, как параллели, сошлись и разбухли, Чахотка в нервах подергивающихся проводов, И я сам не понимаю: у небоскребов изо рта ли, из уха ли Тянутся шероховатые почерки дымных клубков. Вспенье трамваев из за угла отвратительныей, Чем написанная на ремингтоне любовная записка, А беременная женщина на площади живот пронзительный Вываливает в неуклюжие руки толпящегося писка. Кинематографы окровянили свои беззубые пасти И глотают дверями и окнами зазевавшихся всех, А я вяжу чулок моего неконченного счастья, Бездумно на рельсы трамвая сев.

Москва, 1913 г.

Велимир Хлебников

Семеро

Хребтом и обличьем зачем стал подобен коню, Хребтом и обличьем зачем стал подобен коню, Кому ты так ржешь и смотришь сердито? Я дерзких красавиц давно уж люблю, Я дерзких красавиц давно уж люблю, И вот обменил я стопу на копыто.

У девушек нет таких странных причуд, У девушек нет таких странных причуд, Им ветреный отрок милее. Здесь девы холодные сердцем живут, Здесь девы холодные сердцем живут, То дщери великой ГИЛЕИ.

ГИЛЕИ великой знакомо мне имя, ГИЛЕИ великой знакомо мне имя, Но зачем ты оставил свой плащ и штаны? Мы предстанем перед ними, Мы предстанем перед ними, Как степные скакуны.

Что же дальше будут делая, Игорь, Игорь, Что же дальше будут делая С вами дщери сей страны? Они сядут на нас, белые, Товарищ и друг, Они сядут на нас, белые, И помчат на зов войны.

Сколько ж вас, кому охотней, Борис, Борис, Сколько ж вас, кому охотней Жребий конский, не людской? Семь могучих оборотней, Товарищ и друг, Семь могучих оборотней — Нас, снедаемых тоской.

А если девичья конница, Борис, Борис, А если девичья конница Бой окончит, успокоясь? Страсти верен, каждый гонится, Товарищ и друг, Страсти верен, каждый гонится Разрубить мечом их пояс.

Не ужасное ль в уме, Борис, Борис, Не ужасное ль в уме Вы замыслили, о, братья? Нет, покорны девы в тьме, Товарищ и друг, Нет, покорны девы в тьме — Мы похитим меч и платья.

Но, похитив их мечи, что вам делать с их слезами, Борис, Борис, Но, похитив их мечи, что вам делать с их слезами? То исконное оружие. Мы горящими глазами, Товарищ и друг, Мы горящими глазами Им ответим. Это средство — средств не хуже их.

Но зачем вам стало надо, Борис, Борис, Но зачем вам стало надо Изменить красе лица? Убивает всех пришельцев их громада, Товарищ и друг, Убивает всех пришельцев их громада, Но нам любо скок беглеца.

Кратких кудрей, длинных влас, Борис, Борис, Кратких кудрей, длинных влас Распри или вас достойны? Этот спор чарует нас, Товарищ и друг, Этот спор чарует нас, Ведут к счастью эти войны.

Любхо

Залюбясь влюбяюсь любима люблея в любисвах в любви любенеющих? любки! любкий! любрами олюбрясь нелюбрями залюбить, полюбить приполюбливать в люблениях любеж Тринеоблюблютви любывать не любзыя! любезные любезные! любчи-Олюб: о любите, неразлюбляемую олюбовь, любязи и до не люби-долюбство любо, любенный, любиз любиз, любенку, любеник, любичей в любят любицы, любенный любех и любен о любенек любун в любку, бубочное о любун. Любить любовью любязи любят безлюбиц. Любанной любим принезалюблен любынник любаной к любице, люблец солюбил с любецом любны любина любезбест любковая, любливая в люблюбух любской влюбчий олюбил зденнаю любимое безлюблюбля любой любельников любнел в любене, любые нелюби любязя.

1 2 3 4 5 6 7 8 9