Чтение онлайн

— А в общем-то здорово я тебя, а? — улыбнулся Теоретик, разминая затекшие руки.

— Только бы сунулся, узнал бы. У меня вон для тебя что было приготовлено, — Костя кивнул на ножку от стула, которая валялась неподалеку.

— Что же, ты поднял бы руку на привидение? — с сомнением проговорил Теоретик.

— Не руку, а палку. Ладно, побежали в лагерь.

Уже заканчивали крутить «Командира счастливой «Щуки», когда в клубе появились Булочкин и Теоретик. Возле них сразу же оказалась Леночка.

— Ну как, все в порядке? — спросила она у Кости. — Принес письма?

— Отстань, — буркнул Булочкин.

— Струсил. Я так и знала.

— Отвяжись, слышишь.

— Трепло.

— Перестаньте, — зашипел на них Тигран Саркисович. — Смотреть мешаете.

Но тут зажегся свет, и Чучкина побежала утешать Нелю Синицыну.

— Суматошная эта Чучкина, а? — сказал Тигран Саркисович Булочкину, когда они вышли из клуба.

— Угу, — отозвался Костя.

— Во все ей нужно влезть, — не унимался Тигран Саркисович. — Ну что за человек такой!

— Угу, — машинально ответил Костя.

— Значит, не удалось достать письма?

— Нет.

— Не было их там, что ли?

Булочкин неопределенно пожал плечами.

Едва лишь они приблизились к корпусу, как навстречу им выскочила опять та же Чучкина. Она была не одна. Следом за ней бежала Неля Синицына.

— Булочкин, — торопливо заговорила Леночка, — ты меня извини. Но ты сам виноват. Я же тебя спросила по-человечески. А ты — «отстань», вот я и подумала. Сказал бы: мол, письма принес, подсунул под дверь, а ты…

— Постой. Ты про что? — хлопал глазами Булочкин. — Про какую дверь?

— Да про нашу, конечно, — снова затараторила Чучкина. — Я прибегаю, а письма уже у Нели в руках. Но ты тоже хорош! Нет, чтобы рассказать все толком.

Чем больше удивлялся Булочкин, тем больше мрачнел Тигран Саркисович.

— Перестань трещать, — не выдержал наконец Тигран Саркисович. — Ты сначала спроси, нашел ли он письма…

— Конечно, нашел, — не дала ему договорить Чучкина. — Что же, они сами, что ли, к нам прилетели?

Тут заговорила и Неля.

— Милый Булочкин, — сказала она, — спасибо тебе.

У Кости даже рот открылся от изумления.

Тигран Саркисович лишь досадливо махнул рукой и пошел прочь.

— Ну и жарища будет сегодня! Чуешь, Костя, какое пекло? — ворвался шепот прямо в ухо Булочкину. Он даже вздрогнул. Но Мамалыкин не унимался. — Чуешь, Булочка? Чуешь?

— Чую, чую.

Ветка обернулся и грозно засверкал глазами:

— Разговорчики в строю!

Но Мамалыкин опять свое. Костя открыл у него одну особенность: Борька мог говорить, не раскрывая рта. Вроде это и не он говорит. Стоит себе невозмутимо. Направо равняется. Ест глазами грудь четвертого. Загибает какие-нибудь истории. А расплачиваются соседи.

— Видишь, облака перистые. Значит, будет ясно. Эх, искупаться бы…

Косте тоже хотелось окунуться. Прямо сейчас.

Он подумал, что, может, Георгий Николаевич в связи с жарой перенесет тренировку, и они пойдут на речку.

Старший вожатый Вадим принял рапорт от председателя совета дружины, скомандовал «Вольно!», а потом вдруг заявил:

— После завтрака весь лагерь отправляется на работу в соседний колхоз. Освобождаются лишь больные и участники концерта художественной самодеятельности!

Булочкину показалось, что он услышал тихий стон. Взглянув на покрасневшие уши Ветки, он понял, что бравый командир повергнут в пучину страданий. Ольга Георгиевна давно заманивала Ветку в художественную самодеятельность. А он отказался, потому что тогда еще не влюбился в Катю Бережкову. Ну а потом уже поздно было. Гордость не позволяла. Костя в душе даже немножко злорадствовал: «Так тебе и надо, Волк Горыныч!» Иначе он и не называл Ветку. Про себя, конечно.

А Катя стояла совсем рядом. Но ей, как понимал Костя, неведомы были переживания Ветки. Она была актриса, а у них нет собственных чувств. Они только за своих героев могут испытывать какие-то волнения. Так во всяком случае говорила об актрисах Костина мама. Кто-кто, а уж она-то в этом разбиралась (когда-то, в юности, она была знакома с одной актрисой из провинциального театра).

На завтрак шли унылые. Мамалыкин совсем раскис. Даже Тигран Саркисович, обычно весьма шустрый, топал внезапно потяжелевшими кедами.

— Ну, что, ребята, носы повесили? Жалеете, что не артисты? — догнал их Копытин. — Ничего, в поле поработать — хорошая тренировка. Тяжело в походе — легко в бою.

— Да мы бы рады, Георгий Николаевич, в поле потрудиться. Но репетировать надо, — ляпнул ни с того ни с сего Тигран Саркисович.

Ветка и тот поразился такой наглости. Раскрыл было рот, чтобы рявкнуть на Тиграна Саркисовича, но Жора не дал ему вмешаться.

— У вас что же, квартет? Вокальный? — заинтересовался он.

— Что вы, Георгий Николаевич, шутите? Мы пьесу ставим. Разве вы не знали? Как раз так и называется «Тяжело в походе — легко в бою».

— Молодцы, молодцы. У вас, оказывается, и актерские таланты есть?

Ребята замялись. Жора доконал их своим вопросом, и поэтому они даже обрадовались, когда появившийся Вадим увел Копытина.

— Ты что натрепал про пьесу? — Ветка встряхнул Тиграна Саркисовича за плечи.

— Отстань, — вывернулся тот. — Сам не мог ничего путного сказать. На картошку никому не хочется. Вот я и придумал.

— Вы как хотите, а я тоже вкалывать не собираюсь, — сказал Мамалыкин. — Остаюсь в лагере, — и он ловко пнул по камешку, который взлетел, как шмель, и, падая, точно угодил в раскрывшийся цветок-граммофончик.