Чтение онлайн

— Хуго? Он педераст. И уж если кто может в этом поклясться, так это я.

Его взгляд потух и снова осветился — так быстро, как проглядывает солнце сквозь легкую тучку. А я задохнулась: это последнее уточнение подействовало на меня, как струя кислоты на потемневшее от времени дерево.

Скажу по правде: я чуть не сбежала без оглядки. Оглядела безупречную кухню, где даже от днищ кастрюль несло новьем. Я была жирным дерьмовым пятном на этом замысловатом рисунке, замысел которого мог оценить только глаз знатока и только с большого расстояния. Но зачем? Все это не укладывалось ни в какие рамки.

Прозрачный хрусталь, на котором я воздвигла свой мемориальный ансамбль, оказался простым плевком. А в харканье я разбираюсь, как и во вранье. Едва я успела прийти к этому горькому выводу, как услышала скрип входной двери, шаги в холле, и вскочила, словно почтительная идиотка. Пока я приказывала себе сесть обратно, черт меня задери, и заклинала всех пятнадцать Доротей, готовых отстаивать каждая свое мнение, немедленно заткнуться, Хуго уже вошел в кухню, протягивая руки, изображая на лице фальшивое волнение, и обратился ко мне:

— Доротея, ах, Доротея.

Любительский театр, но если б я была на час помоложе, то заглотила бы и червяка, и крючок, и леску по самую удочку.

Не было ни грома, ни молнии, ни клубов дыма, но в этот момент родилась новая Доротея, прежде никогда не существовавшая, — первоклассная актриса: Квази лопнула бы от зависти. В конце концов, обычным людям не хватает высшего драматизма, например, поставить свою жизнь на точность интонации. Думаю, я была на высоте.

Во–первых, я не сделала очевидного, то есть не бросилась в его распахнутые объятья, а проявила некоторую сдержанность. Постаралась придать себе одновременно взволнованный и недоверчивый вид. Он опустил руки.

Глаза его обежали помещение, и он со смущением сказал:

— Тебя встретил мой сын? И усадил на кухне. Вот маленький паршивец. Такой сноб. Поднимемся в мой кабинет, там будет удобнее. Я возьму твою кружку? Хочешь поесть чего–нибудь? Иди сюда, это надо снять.

Я позволила ему снять с меня брезентовую куртку, под которой я носила с самого сентября толстый свитер на молнии с узорами, которые не скрывали пятен. Он сделал вид, что ничего не замечает, повесил мою куртку в шкаф, не выказывая отвращения. Побеспокоился, не жарко ли мне в моей дырявой шерсти, но тут я перевела стрелки в правильное положение, поинтересовавшись, который час. Получив ответ, заявила, что у меня скоро назначена другая встреча и долго задерживаться я не могу.

Я двинулась впереди него по лестнице, и это меня не успокоило. Мы остановились на втором этаже, и он обогнул меня, чтобы отворить дверь своего кабинета, который полностью соответствовал всему облику дома, то есть был необъятным. Усадил меня в уголке, таком же уютном, как те странные места, где руководители государств вроде бы непринужденно болтают, улыбаясь друг другу, на радость фотографам.

Потом уселся напротив, наклонился вперед, обхватив руками колени, весь внимание и сосредоточенность, и спросил:

— Ну как у тебя дела?

Если б у меня поднакопилось газов, я бы пукнула ему в физиономию, но что делать — не всякий день праздник.

Потребовалось немедленное разъяснение:

— Мои дела сам видишь. И тебе на это плевать не меньше, чем мне. Слушай, Хуго, время прошло, и я сейчас не в том состоянии, чтобы претендовать на что–либо или на кого–либо. Мне нужна твоя помощь. Нет, не финансовая, сейчас объясню. Но сначала скажи, что это за белиберда с Риталем [16] ?

Он засмеялся — несколько нервозно, как мне показалось.

— Ты не изменилась. Всегда прямо к цели, никаких фиоритур. Как я тебя узнаю. — И это он мне, королеве уверток! — Ладно. О Ритале. Его зовут Витторио Альфиери. Бизнесмен и мой партнер по тому продюсерскому проекту, который я сейчас запускаю. Ты, конечно, о нем не слышала…

Деликатное многоточие, призванное смягчить неизмеримую дистанцию, разделяющую наши два мира.

— Отчего же. У клошаров неограниченный доступ к прессе. Ею полны помойки. С некоторым запозданием мы ее получаем и даже иногда читаем.

— Извини. Я не хотел… Речь идет о довольно сложном деле. Ладно, давай объясню… Альфиери был очень хорошо знаком с твоим другом Полем Кантером. Я не хочу изображать из себя учителя жизни, но лучше бы тебе никогда не встречаться с этим типом. Понимаешь… — Очередное многоточие дало ему время подняться и отворить окно в сад. — Я не открою тебе ничего нового, заметив, что экономическая жизнь Италии всегда была, так сказать, специфической. Мафия традиционно влияет на политику и экономику. Ладно, это их дело, а для нас звучит как анекдот. Вот только мы считаем Альфиери гангстером, а итальянцы — бизнесменом. Раньше он был незаметным посредником, который занимался отмыванием сомнительных средств. Кантер был знаком по покерному столу с одним распространителем видеокассет, имени которого я называть не буду. Он предложил себя в качестве посредника между этими двумя дельцами. Альфиери вручил Полю крупную сумму денег… Дальше произошло то, что мы знаем. Я оказал тебе услугу, о которой мы оба знаем. Поль Кантер исчез, и деньги вместе с ним… А сам Альфиери попал в мышеловку: он должен был отчитаться перед не слишком дружелюбными партнерами. Тогда погиб распространитель видеокассет, став жертвой, как считается, неудачного сеанса садо–мазо. Но деньги в результате так и нашлись… Неожиданный поворот: Доротея Мистраль обвиняется в убийстве Поля Кантера. Альфиери проводит свое расследование и обнаруживает, что именно Хуго Мейерганц нашел ей лучшего адвоката. Так я познакомился с Витторио.

— Начало прекрасной дружбы [17] . Ты силен, Хуго.

— Прежде всего я испугался. Альфиери как с неба свалился со своими непонятными вопросами, угрожающим тоном, и мне вовсе не хотелось, чтобы он заподозрил, какую роль я сыграл в исчезновении Поля. Тогда я сказал ему правду, вернее, часть правды, а раз это была правда, ее можно было проверить.

Поскольку я приподняла бровь при слове «правда», он уточнил:

— Истинная Правда: я был твоим другом и знать не знал Поля Кантера. Точка. Теперь ты лучше понимаешь, почему я предпочел прервать с тобой всякие связи. Ты ничего не знала о махинациях Поля, и я хотел защитить тебя от итальянских методов дознания. Тем более, что они на некоторое время установили за мной наблюдение. И то, что я тебе сейчас рассказываю, я постепенно складывал по кусочкам. Представь мой ужас, когда именно сегодня ты явилась ко мне в офис.

— А твоя жена?

— Моя жена? Ах да, жена. Ну, мы расстались, как говорят, по взаимному согласию, несколько лет спустя. Я часто думал о тебе, сама понимаешь. Если бы ты доверяла мне, если бы ты не призналась… Ладно, нет ничего бесполезнее сожалений. К счастью, ты пришла. Было важно, чтобы я объяснил тебе ситуацию. Потому что ни в коем случае, как для твоей безопасности, так и для моей, Альфиери не должен знать, что мы поддерживаем отношения.

— Он меня видел в твоей конторе, не забывай.