Чтение онлайн

— Это уж точно. Мы ведь пока не касались главного вопроса.

— Какого?

— Кто на самом деле убил мальчиков.

— Ну конечно.

— Если они были живы, когда Генрих явился в Тауэр, то что случилось с ними потом?

— Я понял. А мне еще очень хочется узнать, почему Генриху было так важно уничтожить акт.

Каррадин поднялся со стула и тут увидел лежавшую на тумбочке фотографию. Он взял ее и с великой осторожностью поставил так, как она стояла прежде.

— Стой тут, — сказал он Ричарду. — Я верну тебе твое законное место. — С этими словами он двинулся к выходу.

— Погодите, — окликнул его Грант. — Я только что вспомнил историю, которая не была Тоунипанди.

— Правда? — Каррадин застыл на месте.

— Резня в Гленко.

— А она была?

— Была. Брент, подождите!

Брент просунул голову в дверь.

— Что-нибудь еще?

— Человек, отдавший приказ о резне, был ковенантором.

Не прошло и двадцати минут после ухода Каррадина, как появилась нагруженная цветами, сладостями, книгами, сияющая от радости Марта, но Алан Грант едва обратил на нее внимание, погруженный в события пятнадцатого века в изложении Олифанта. Марта же, надо сказать, не привыкла к такому отношению.

— Если бы твой деверь убил обоих твоих сыновей, приняла бы ты от него пенсию — и довольно приличную?

— Думаю, вопрос чисто риторический, — ответила Марта, освобождаясь от цветов и оглядывая заполненные вазы, чтобы выбрать наиболее подходящую.

— Честное слово, все историки сумасшедшие. Вы только послушайте: «Трудно объяснить поведение вдовствующей королевы. То ли она боялась, что к ней применят силу, то ли ей надоело пребывание в Вестминстере, то ли ей вообще все надоело, но она решила воссоединиться с убийцей своих детей».

— Боже милостивый! — только и выговорила Марта, застыв на месте с фаянсовым кувшином в одной руке и стеклянным цилиндром в другой. Она подозрительно посмотрела на него.

— Кажется, они не думают о том, что пишут.

— Кто эта вдовствующая королева?

— Елизавета Вудвилл. Вдова Эдуарда IV.

— Ах вот оно что. Когда-то я ее играла. Это была маленькая роль в пьесе об Варвике Делателе Королей.

— Я всего-навсего полицейский, — сказал Грант, — и я никогда не вращался в таких кругах. Возможно даже, что всю жизнь мне везло на хороших людей. Но скажи на милость, где можно увидеть женщину, которая дарила бы дружеским расположением убийцу своих детей?

— Только в Греции, — ответила ему Марта. — В Древней Греции.

— Что-то и там я не припомню такого.

— Тогда в сумасшедшем доме. За Елизаветой Вудвилл ничего странного не замечалось?

— Да нет, ничего. Почти двадцать лет она была королевой.

— Значит, это все фарс. Надеюсь, и ты это понимаешь. — Марта вновь взялась за цветы. — Никакой трагедии не было. «Да, я знаю, он убил Эдуарда и маленького Ричарда, но все же в нем есть что-то симпатичное, к тому же с моим ревматизмом вредно жить в комнатах, выходящих окнами на север».

Грант рассмеялся, и к нему вернулось хорошее расположение духа.

— Верх абсурда, не правда ли? Больше напоминает жестокий романс, чем холодную историографию. Нет, историки меня просто удивляют. Они совершенно не думают о правдоподобии.

— Может, ты слишком увлекся рукописями и у тебя не остается времени для людей? Простых людей? Во плоти и крови? С непредсказуемой реакцией на всякие события?

— А как бы ты сыграла ее? — спросил Грант, вспомнив, что мотив поведения — основа актерской работы Марты.

— Кого?

— Женщину, покидающую безопасное место и устанавливающую дружеские отношения с убийцей своих сыновей за семьсот сребреников и право посещать дворцовые приемы.

— Никак не сыграла бы. Такой женщины нет, разве у Еврипида или в сумасшедшем доме. Можно, конечно, сыграть женщину безвольную, тряпку, так сказать. Насколько я понимаю, речь идет о неплохой пародии. Карикатуре на поэтическую трагедию. Такую лучше всего писать белым стихом. Пожалуй, мне тоже стоит что-нибудь такое придумать. Предположим, для благотворительного утренника. Надеюсь, ты хорошо относишься к мимозе. Странно, мы столько лет знакомы, а я совсем не знаю твоих вкусов. Так кто же выдумал женщину, которая якобы дружит с убийцей своих сыновей?

— Никто. Просто Елизавета Вудвилл при Ричарде жила свободно и он к тому же даровал ей некоторую ежегодную сумму. Да еще выплачивал ее. Он приглашал ее дочерей во дворец на приемы, а она в письме к старшему сыну от первого брака уговаривала его вернуться в Англию из Франции и примириться с Ричардом. Олифант объясняет это тем, что она боялась, как бы ее насильно не вытащили из убежища. Ты слышала, чтобы кого-нибудь насильно вытаскивали из церкви? Человек, совершивший подобное, навсегда отлучается от церкви, а Ричард был благочестивым человеком. Да, еще Олифант делает предположение, что ей надоела затворническая жизнь.

— А твоя версия?

— Проще некуда. Мальчики были живы и здоровы. Да в то время никто иначе и не думал.

— Конечно, — сказала Марта, не отрывая глаз от мимозы. — Ты говорил, что Ричарда не обвиняли в их смерти. Даже некоторое время после его гибели. — Она перевела взгляд на портрет, потом на Гранта. — Значит, ты считаешь — я имею в виду, как полицейский, — что Ричард не имел к убийству никакого отношения.

— Я совершенно уверен, что мальчики были живы, когда Генрих явился в Тауэр. Иначе я никак не могу объяснить, почему он не сыграл на их исчезновении. Почему молчал? Может быть, у тебя есть версия?

— Нет. Конечно, нет. Какая версия? Я никогда не задумывалась об этом и была уверена, что тогда разразился ужасный скандал. Что это было едва ли не главным обвинением, предъявленным Ричарду. А вы в паре с пушистой овечкой неплохо поиграли в историю. Когда я уговаривала тебя занять время каким-нибудь расследованием, я не предполагала, что буду участвовать в переписывании истории. Кстати, Атланта Шерголд имеет на тебя зуб.

— На меня? Да я ее в жизни не видел.

— Неважно. Она уже, по-моему, купила ружье. По ее словам, Брент стал относиться к своей работе, как наркоман к наркотику. Его невозможно оторвать от бумажек. Даже когда он с ней, он все равно со своими книгами и ему как будто все равно, есть она рядом или ее нет. Он даже перестал ходить на ее спектакли. А у тебя Брент часто бывает?