Чтение онлайн

— Гостиница «Нант».

Ева вздрогнула; ее взгляд говорил: «Вы твердо решили не щадить меня».

Казалось, Жак не обратил внимания на этот взгляд: он сердечно пожал Еве руку и сказал:

— Ева, вы доброе создание; на ваше слово можно полагаться как на слово мужчины.

Как Ева ни пыталась совладать с собой, чем ближе они подъезжали к гостинице, тем сильнее она дрожала.

Жак спросил, свободны ли две комнаты, которые он занимал раньше. Они были свободны.

У подножия лестницы ноги у Евы подкосились. Жак, как уже однажды было, взял ее на руки и отнес на антресоли.

— Я была здесь так счастлива: я думала, что умираю, — сказала Ева, входя в свою комнату.

Она села на кровать, положив руки на колени и опустив голову, в глазах ее стояли слезы.

— Простите, но почему вы меня сюда привезли? — спросила она.

— Потому что я всегда останавливаюсь в этой гостинице, — ответил Жак, — я так привык.

— Только поэтому? Не для того, чтобы меня помучить?

— Почему вы так говорите, Ева? Это самые обычные комнаты, какое они имеют отношение к тому, что произошло?

— Вы правы, Жак, но вы не можете помешать мне вспоминать. В этом камине пылал яркий огонь, ковер был весь мокрый, повсюду валялась разорванная одежда; вы меня уже разлюбили, но хотя бы еще не ненавидели.

— Я никогда не ненавидел вас, Ева. Я вас жалел. Все упреки, которые я вам высказывал, прежде всего заслужил я сам. Я сам во многом виноват. Я чересчур заботился о совершенстве вашего тела; я мало пестовал вашу душу. Это моя ошибка, это моя большая ошибка. Но не будем об этом. Чем вы хотели бы заняться нынче вечером, Ева? Вы хотите куда-нибудь пойти или предпочитаете остаться здесь и смотреть в окно?

— Я хочу остаться здесь, — сказала Ева, — и заглянуть в свою душу. Не бойтесь, мне не будет скучно: в ней живут воспоминания, которых хватит на века. Но довольно об этом, Жак, я не хочу вам докучать, это разбивает мне сердце. У вас есть мерки для платьев, которые вы хотите заказать?

— Нет, но я постараюсь найти особу, которая одного роста с моей невестой.

— Если бы я имела счастье чем-либо походить на эту счастливицу, я бы сказала вам, Жак: возьмите меня с собой, быть вам полезной для меня величайшее счастье.

Жак взглянул на Еву, словно ему не приходила в голову такая мысль.

— Право, вы и самом деле точно такого же роста, и я уверен, что платье, сшитое по вашим меркам, придется ей впору.

— Я в вашем распоряжении, Жак; разве я не вещь, которая принадлежит вам и с которой вы можете делать все, что вам угодно?

— Хорошо, завтра я приглашу сюда закройщиц, портних, торговцев тканями и шалями.

Назавтра Жак ушел спозаранку, сказав Еве, чтобы к девяти часам она была готова. В половине девятого он вернулся; им принесли завтрак, и Жак весело и ласково говорил с Евой, а к десяти часам стали приходить торговцы, закройщицы и портнихи.

Тогда со сжавшимся сердцем, но с улыбкой на устах Ева стала выбирать ткани для платьев, фасоны шляпок, кашемировые шали, потом пришел черед пеньюаров, нижних юбок — всего этого мира женщины, как называет его Ювенал.

Затем она выбрала украшения: кольца, ожерелья, часы, гребни, после чего перешли к перчаткам — их купили несколько дюжин, к белью — Жак советовал Еве заказывать самое лучшее, и Ева, в скромном весеннем полотняном платьице, без единого украшения на руках и на шее, в мятом чепце, в каком женщины встают с постели, выбрала на десять тысяч франков украшений, на двадцать тысяч франков шалей, на двенадцать или пятнадцать тысяч франков белья, не обнаружив ни тени сожаления, ни тени ревности, что все эти сокровища достанутся не ей, а другой.

После обеда Ева продолжала выбирать и заказывать наряды и разные мелочи изящнейшего женского туалета: шелковые чулки, нижние юбки, кружева и многое другое. Она подбирала все это к цвету лица, к глазам, к оттенку волос. Жак подробно описывал ей все приметы своей невесты, и сердце Евы сжималось все сильнее и сильнее, ибо она видела, как верно он хранит в памяти облик своей избранницы, для которой предназначались все эти покупки.

Ева — это было заметно — торопилась поскорее покинуть Париж, но невозможно было получить все наряды раньше, чем через три-четыре дня.

Она не выходила из своей комнаты в гостинице.

На третий день все было готово. Жак заказал сундуки.

— Куда вы все это везете? — спросила Ева.

— В провинцию, — ответил Жак.

— Разве вы… женитесь не здесь? — робко спросила девушка.

— Нет, я женюсь в Аржантоне.

— И будете жить… в Аржантоне? — с усилием произнесла Ева.

— Время от времени, — ответил Жак. — Но у нас есть деревенский дом, где мы будем проводить лето, и городской дом в Париже, где мы будем жить зимой.

— Мне можно будет остаться в Аржантоне, ведь правда? — спросила Ева. — В моей комнатке в нашем доме.

При словах «в нашем доме» у нее невольно хлынули из глаз слезы.

— Вы будете жить где захотите, милая Ева, — ответил Жак.

— О, в полной безвестности, в полной тайне, в полном уединении, но подле вас.

— Будьте покойны, — заверил ее Жак.

Назавтра они уехали в Аржантон со свадебной корзиной, достойной принцессы.

Жак вернулся в Аржантон довольный, что Ева помогла ему сделать удачные покупки, а Ева огорченная, что так сильно похожа на избранницу Жака: по ее меркам шили наряды его невесте.

Пока до свадьбы было еще далеко. Ева смотрела на события философски, но чем ближе становился этот день, тем больше страданий причиняла ей мысль о том, что другая женщина поселится в доме и завладеет человеком, которого она любила больше жизни и из-за которого дважды пыталась умереть. Умиротворенность, основа ее характера, постепенно уступила место нервной чувствительности, что не давала ей ни минуты покоя.