Чтение онлайн

Несколько секунд все молчали. Стекла высокого окна чуть дребезжали на ветру. На бежевых стенах пузырилась, а кое-где облезла краска.

Голос темноволосого мужчины был мягок:

– Я – мы все – глубоко вам сочувствуем. Но скажите, вы действительно верите, что ваша дочь или другой подобный ребенок способны освоить академические науки? И чем это им поможет? Я бы на вашем месте предпочел, чтобы ее обучили какому-то ремеслу.

– Девочке шесть лет, – сказала Каролина. – Ей рано обучаться ремеслу.

Рон Стоун внимательно следил за их диалогом и теперь вмешался:

– В сущности, вся ваша дискуссия не по теме. – Он открыл портфель и достал толстую пачку бумаг. – Дело не в морали и уж конечно не в материально-технической базе. Дело в законе. Вот петиция, которую подписали родители, присутствующие здесь, и еще пятьсот человек. Этот документ является приложением к групповому иску, составленному от имени этих семей, которые настаивают, чтобы их дети были приняты в общеобразовательные школы Питтсбурга.

– Закон о гражданских правах в данном случае использовать нельзя, – сказал седой мужчина, поднимая глаза от бумаг.

– Просмотрите все бумаги. – Рон Стоун захлопнул портфель. – А мы с вами свяжемся позже.

За порогом обшарпанной комнаты, на старой каменной лестнице, они бурно заговорили; Рон был доволен, но старался не проявлять излишнего оптимизма, зато остальные возбужденно обнимали Каролину и благодарили за прекрасную речь. Та улыбалась и обнимала их в ответ. Несмотря на полную опустошенность, она сейчас с особой силой любила этих людей: Сандру, разумеется, которая по-прежнему каждую неделю приходила на кофе; Колин, которая вместе с дочерью собирала подписи под петицией; высокого жизнерадостного Карла, который предоставил обществу место для встреч на своем ковровом складе, хотя его единственный сын с синдромом Дауна умер в детстве от болезни сердца. Четыре года назад Каролина никого, кроме Сандры, не знала, а теперь их всех объединяла напряженная работа по вечерам, отчаянная борьба, скромные победы и большие, большие надежды.

Каролина, все еще очень взволнованная после своего выступления, поехала обратно в подготовительную школу. Увидев ее, Феба вылетела из толпы детей, обняла за колени. От нее пахло молоком и шоколадом, на платье темнела грязная полоска, волосы на ощупь – пушистые, как одуванчик. Каролина коротко рассказала Доро о собрании. Отвратительные слова – заполонят, обуза – до сих пор звучали у нее в голове. Доро, торопясь на работу, коснулась ее руки: «Вечером все подробно обсудим».

Каролина повезла Фебу домой. Мир вокруг поражал красотой: молодая листва, гроздья сирени – облачка пены и огня на зеленом фоне холмов. Ночью прошел дождь, сейчас небо было чистое, ослепительно синее. Каролина вывернула на аллею, затормозила и огорчилась, не увидев грузовика Ала. Они с Фебой прошли сквозь трепещущую тень платанов, Каролина села на крыльце, включила радио, а Феба принялась кружиться по мягкой траве, откинув назад голову и подставив лицо солнцу.

Каролина наблюдала за ней, и недавнее напряжение уходило. Кажется, впереди забрезжила надежда, однако годы борьбы со всем миром научили ее осмотрительности.

Приложив к уху Каролины сложенные ладошки, Феба шепотом поведала ей «секрет». Каролина не разобрала ни слова, лишь почувствовала жаркое, прерывистое дыхание, а Феба уже вновь выскочила на солнце и закружилась – счастливый человечек в светло-розовом платье. Лучи солнца зажгли янтарным блеском ее темные волосы, и Каролина вспомнила Нору Генри под ослепительными больничными лампами. Сердце кольнуло опасливым сомнением.

Феба остановилась, раскинув для равновесия руки, взвизгнула и помчалась через газон к лестнице. Наверху, глядя вниз, стоял Ал. В одной руке он держал разноцветный сверток – очевидно, для Фебы, а в другой – букет сирени, который, как знала Каролина, предназначался ей.

На душе у нее посветлело. Ал ухаживал настойчиво, терпеливо, неизменно, еженедельно появляясь с цветами и милыми подарками, – и с такой очевидной надеждой, что Каролина не могла его оттолкнуть. И все же она действительно старалась сохранять дистанцию – он был прав в своем обвинении, – не доверяя нежданной любви нежданного человека. А сейчас обмерла от радости: так боялась, что он вообще не приедет!

– Отличный денек сегодня.

Ал присел на корточки, чтобы обнять Фебу. Та в восторге прыгнула ему на шею. А подарок и вовсе привел ее в экстаз: получив сачок с резной деревянной ручкой, Феба схватила его и поскакала к зарослям темно-голубой гортензии.

– Как встреча с комитетом? – Выслушав отчет Каролины, он покачал головой: – Школа-то и вправду не для всех. Лично я ее терпеть не мог. Но Феба такой милый ребенок, ее обязаны принять.

– Я хочу, чтобы у нее было свое место в мире, – отозвалась Каролина и неожиданно поняла, что сомневается не в любви Ала к себе, а в его любви к Фебе.

– Ласточка моя, у Фебы есть место в этом мире, оно здесь, с тобой. Но в общем, ты права. Правильно делаешь, что борешься за нее.

– Надеюсь, у тебя эта неделя прошла лучше, – сказала Каролина, заметив тени у него под глазами.

– Как всегда, как всегда… – Ал уселся рядом с ней на ступеньке крыльца, поднял с земли палку и стал ее обдирать. Где-то вдалеке жужжала газонокосилка; маленький приемник Фебы играл «Люби меня, люби меня, люби». – Правда, намотал в этот раз две тысячи триста девяносто восемь миль. Рекорд, даже для меня.

Опять сделает предложение, подумала Каролина. Самое время: устал от дорог и готов осесть – точно попросит ее руки. Она смотрела на его пальцы, ловко и проворно отдиравшие полоски коры, и ее сердце таяло от любви. В этот раз она скажет «да». Но он молчал – так долго, что ей захотелось разорвать повисшую между ними тишину.

– Замечательный подарок, – произнесла она, кивнув на бегающую Фебу. Ее сачок выписывал дуги над зеленым газоном.

– Один мужик в Джорджии делает, – объяснил Ал. – Отличный парень. У него таких море, сам вырезает для внучат. Мы с ним разговорились в магазине. Он вдобавок собирает коротковолновые передатчики, пригласил меня зайти посмотреть. Ну и проговорили всю ночь. В кочевой жизни есть свои плюсы. Ах да! – Он полез в карман брюк и достал белый конверт. – Ваша почта из Атланты, мэм.