Дочь химеролога
Шрифт:
Глава 2. Фактор риска. Часть 2
Храм Всеблагого Света. Внутренние помещения
Небольшая круглая комната с потолком в виде купола. По четырем сторонам расположены массивные канделябры с несколькими рядами горящих свечей. Они освещают стоящую у стены статую, изображающую юношу с протянутыми ковшиком ладонями, над которыми висит маленький белый огонек. Перед ней, с закрытыми глазами, сидит в восточной манере старец, с длинной редкой бородой и усами, спускающимися на грудь. На нем сверкающее золотой и серебряной вышивкой одеяние и высокий, украшенный драгоценными камнями головной убор. Все окружающее замерло в какой-то торжественной благочестивой тишине.
— Ваше Высокопреподобие, Ваше Высокопреподобие! — неожиданно раздается снаружи голос.
Затем, распахнув дверь, в комнату врывается испуганный паренек в явно великоватой для его роста рясе, и, путаясь в подоле, подбегает к сидящему перед алтарем. Внимательный наблюдатель заметил бы, что веки старца дрогнули, а на виске стала пульсировать жилка. Однако пареньку такая наблюдательность была явно несвойственна, и не дождавшись реакции, он, наклонившись, громко восклицает опять:
— Ваше Высокопреподобие, там, это… приехали, вас хотят видеть! Вот! И это… Ай-яй, ай!
Его слова срываются в болезненный вскрик, так как старец неожиданно резко выбрасывает руку и невероятно точным движением хватает нарушителя столь драгоценной тишины за ухо.
— Векша, чадо мое, — произносит он обманчиво тихим голосом, от которого паренек застывает, забыв о боли, — пусть мой последний день служения Свету уже не за горами, но я еще помню, как говорил, что не стоит испускать столь громкие звуки в этом месте!
Дав пареньку время для осознания своей вины, старец, продолжает:
— А теперь, когда спокойствие вновь вернулось в твою юную душу, поведай, еще раз, что случилось?
Паренек, запинаясь и слегка постанывая (и рука сжимающая ухо, тут совершенно не причем), уже гораздо более тихим голосом отвечает:
— Приехали со стороны задних ворот. Карета. Стражники. Хотят вас видеть. Не назвались.
— Кто?
— Ну, там женщина… молодая, девочка и ста… мужчина вашего возраста. Охрана. Большая.
— И что? Знаешь же, куда отправлять, таких, что с заднего входа, да сразу в Свет хотят. Пусть едут к центральным воротам. Примем, в порядке общей очереди. Особых тут нет, все равны перед Всеблагим (при произнесении этого слова у старца на лице промелькнула легкая гримаса, которую, впрочем, заметить было некому).
— Но они уже внутри… Ай-яй!
Старец, рефлекторно сжимает пальцы, услышав сказанное. Затем, внезапно отпустив довольно сильно распухшее ухо, удивленно спрашивает, открыв глаза:
— И кто там сейчас на воротах, такой «умный»?
— Так, это… они сами открылись, вот!
Старец замирает на мгновение, затем неожиданно хмыкает и говорит уже себе под нос, не обращая внимания на паренька:
— Неужели он пожаловал? Ну надо же, и века не прошло!
Неожиданно ловким, для такого возраста, движением поднимается на ноги и направляется к двери. Уже на пороге слегка приостанавливается и через плечо проговаривает:
— Найдешь отца Иона, скажешь, что ты в его распоряжении до конца недели.
И оставляя за спиной жалобные восклицания (Ион заведовал конюшней) выходит из комнаты.
…
Небольшая площадка перед закрытыми воротами. Сбоку, у стены, стоит карета, рядом стражники, упорно пытающиеся сделать вид, что их тут нет. Чуть сбоку находится молодая женщина, держа за руку девочку с завязанными глазами. Тишина. Слышно только пролетающих насекомых и всхрапывание лошадей.
На площадке, замерев в полной неподвижности, стоят два высоких худых старика. Несмотря на обманчиво спокойные позы, в воздухе висит четко ощущаемое напряжение. Наконец, слегка шевельнувшись, один из них произносит:
— Даниэль Кровавый, смотрю, еще не помер?
— Да и ты, похоже, пока не рассыпался от старости, Ю Светляк!
— Чего заявился?
— Да вот проезжал мимо и вспомнил, что один высохший пень, тут небо коптит, дай думаю, загляну.
— Лучше бы забыл про меня и ехал дальше с миром!
— Не дождешься …
Несколько мгновений, опустив головы, агрессивно смотрят, так что все вокруг начинает потрескивать, затем неожиданно делают одновременно шаг навстречу друг к другу и крепко обнимаются, похлопывая по плечам.
— Брат мой названный…
— Брат, — и тихо, на ухо, еще несколько, почти беззвучных слов.
И в ответ, с интонацией уже давно смирившегося с этим человека:
— Эх, что же ты появляешься, только когда помощь нужна…
…
Храм Всеблагого Света. Эли и Кайнэ
Сижу на небольшой скамеечке возле стены. Проснувшаяся к концу поездки Сати, настороженной тенью висит в сознании, даже не пытаясь заставить тут все осмотреть и пощупать. Передо мной двор внутри какого-то крупного, причудливо изгибающегося сооружения. Стражников с Игорем, кстати, сюда не пустили, отведя в маленькую пристройку возле ворот. Вокруг ухоженные дорожки, аккуратно подстриженные трава, кусты и деревья. Рядом, Кайнэ, делающая вид, что все хорошо, но при этом нервничающая от необычной остановки. Даже пришлось опять взять ее за руку. Полностью спокойной травница не стала, но мысли приобрели более положительный характер. К сожалению, я сам, хорошим настроением, похвастаться не мог. И на то были две причины. Первая, это Даниэль, который вежливо попросил нас подождать здесь и ушел общаться с настоятелем.
Он обиделся. Не, серьезно, папа обиделся! И это несмотря на примененное сразу и в полном объеме, оружие стратегического назначения. Вида, конечно, не показывал, и мы весь, оказавшийся не таким уж и большим, остаток пути проехали в демонстративном, благожелательном спокойствии. Сидя друг напротив друга, и говоря вежливые слова. Даже немного позанимались. И эмоции он тщательно глушил. Но я все равно, каким-то образом почувствовал. Как и в случае с Теодором, кстати. Хм, а чего именно такое сравнение в голову пришло? Ладно.