Чтение онлайн

Мы вышли на улицу без темных очков. С годами всему учишься: не надевать темные очки, чтобы вокруг глаз не остались линии загара. Не надевать часы по той же причине. Все эти правила незыблемы во всех отношениях. Но почему-то сегодня отец решил нарушить одно из главных правил: если можно этого избежать, нельзя выходить на улицу в ясный день, когда солнечный свет не встречает никаких препятствий. Я с недоумением уставился на отца.

Но он ничего не сказал.

Где было возможно, мы шли в тени небоскребов, прижимаясь к стенам возвышающихся над нами зданий. Улицы, разумеется, были пусты. Тишина заливала бетонные тротуары, дома из хромированной стали, незапертые двери магазинов и кафе. Ничто не нарушало зеркальную гладь фонтана перед Центром Конференций, в которой отражалось голубое небо.

Отец прошел сквозь вращающуюся дверь Здания Достояния, самого высокого — в шестьдесят четыре этажа — небоскреба в городе. Здесь находились Министерство науки и Академия исторических гипотез. В этом здании отец работал, сколько я себя помнил. Я последовал за отцом, и мы оказались в огромном, в пятьдесят девять этажей, атриуме. Солнечный свет заливал его сквозь стеклянные стены, отражаясь и преломляясь множеством радуг.

— Сюда, — сказал отец, стоя у стеклянного лифта. Его шахта проходила сквозь все здание, до самого верхнего этажа.

Хотя рядом никого не было и не могло быть, мы говорили шепотом.

— Куда мы, папа? — спросил я.

— Это сюрприз. Я готовил его несколько недель.

Двери лифта открылись, и отец ввел код верхнего этажа. Этажа, доступного только избранным, чей допуск был одобрен охраной. Я удивленно посмотрел на него, и он ответил на мой взгляд, почесав запястье. Лифт поехал вверх с удивительной быстротой; мне пришлось сглатывать, чтобы справиться с заложенными ушами.

Мы пролетели множество этажей, полных лекционных залов, переговорных, научных лабораторий и повсеместных административных кабинетов. Проехали загадочный сорок пятый этаж, который стоял запертым уже много лет. Наконец, лифт с легким звоном остановился и двери открылись. Нам в глаза ударил свет еще ярче, чем до этого. Отец коснулся моего плеча, подталкивая вперед, к резкому свету. Я сделал шаг.

Не то чтобы я не ожидал света, мне уже не раз приходилось тут бывать: отец не упускал случая похвастаться своим рабочим местом. Вот где я обедаю, говорил он (на лестнице в одиночестве, правда, папа?), вот где хранятся метлы, швабры и пылесосы, вот где я стираю полотенца, вот где я храню чистящие средства, вот мусоропровод… Он знал тут каждый дюйм; выйдя из лифта на слепящий свет, он осторожно взял меня за руку и твердыми шагами направился влево.

Наши подошвы скрипели по прозрачному полу. Солнце сверкало, отражаясь от металлических балок, и преломлялось в окнах — еще одно доказательство трудолюбия отца и его профессионализма как уборщика. Он явно гордился собой, когда мы шли по коридору, залитому отблесками света — как будто мы были в бассейне, полном бриллиантов. Это этаж для самых секретных документов — наиболее охраняемое помещение в городе. Он парил над другими зданиями, днем окруженный со всех сторон непреодолимым рвом едкого солнечного света. Сюда никто не мог попасть. Кроме нас.

Единственное затемненное помещение на всем этаже — небольшой закуток в северо-восточном углу. Комната паники, как ее называли, построенная из серого стекла специального состава, нейтрализующего опасность солнечного света. Она предназначалась для случая (очень маловероятного), что кто-то окажется утром запертым на верхнем этаже. При нажатии кнопки в полу Комнаты паники открывался люк в шахту, уходящую вниз на десять этажей. В городе говорили, что это самое спокойное, уединенное и безопасное место на свете — разумеется, днем, — но никто почему-то не рвался проверить.

На этаже было всего восемь офисов, все разделенные стеклянными перегородками и обставленные мебелью из плексигласа. Создавалось чувство, что ты в аквариуме. Можно было встать на одном конце этаже и видеть его насквозь, до противоположного конца. Каждую ночь всех, кто здесь работает — и всё, что они делают, — могли видеть остальные. В городе смеялись, что это наше «прозрачное правительство». Здесь работали только высшие правительственные чины. Каждую ночь они сидели за своими столами и смотрели на город под ногами. Но основную часть времени они проводили, уткнувшись в мониторы, анализируя мелькающие на экране цифры, вслед которым поворачивались их головы, справа налево. Иногда синхронно. Они обращались друг к другу холодным и отчужденным тоном, обсуждая важнейшие решения. Единственный перерыв в этой пугающей монотонности наступал во время обеда, когда мой отец подавал им куски сырого мяса в лужицах крови.

Обычно, когда мы заходили сюда днем, отец говорил «мне надо кое-что быстро сделать», и я наблюдал, как он переходит из кабинета в кабинет, включает экраны, копается в файлах, иногда делая пару заметок в своей записной книжке. Глядя на его ссутуленную спину, на нервозность, с которой он включал экраны, я понимал, что он делает что-то незаконное. Незаконное настолько, что его, если поймают, немедленно казнят.

Но на этот раз отец не стал заглядывать в кабинеты или просить меня подождать у стола секретаря. Мы пересекли холл и поднялись наверх по лестнице. Вокруг снова были стены, и на меня навалилась темнота, так что я не был готов к огромному открытому пространству, встретившему нас, когда мы открыли дверь наверху. Я как будто оказался в небе.

Отец двигался с необычной для него энергичностью. Мы подошли к краю. Я видел сквозь пол под собой кабинеты верхнего этажа.

— Папа?

— Отлично, стой здесь. — Мы всего в десяти футах от края, достаточно близко, что я могу видеть улицу далеко внизу. — Закрой глаза.

— Папа?

— Просто закрой глаза. — Я услышал, как его шаги удаляются.

Я закрыл глаза. Это ведь мой отец, и во мне не было ни тени страха. Минуту спустя он вернулся:

— Хорошо, теперь смотри.

Я открыл глаза. Он держал в руках какое-то большое крылатое устройство, покрытое гладкими металлическими панелями. Глаза у него блестели, он ждал моей реакции.

— Что это? — спросил я.

— Самолет. Помнишь, я тебе рассказывал, что такое самолет.

Я недоуменно смотрел на устройство у него в руках.

— Штука, которая летает по небу. Ну, помнишь? — он казался несколько разочарованным.

— Но он сейчас не летает. Он умер? — спросил я.

— Нет, глупенький. Он на дистанционном управлении, — пояснил отец, показав пульт, который держал в руке, квадратное устройство с длинной антенной. — Теперь подними самолет над головой. Нет, не так, возьмись за крылья. Правильно. Подними его повыше. И что бы ни случилось, не отпускай его. Готов?

— Готов.

Он щелкнул переключателем. Самолет тут же начал подрагивать у меня в руках, будто оживая, как летучая мышь, пытающаяся вырваться.

— Видел бы ты свое лицо, — сказал отец, почесывая запястье тремя пальцами.