Добыча
Шрифт:
Италия была не единственной индустриальной страной, занимающейся поисками собственного места за ближневосточным нефтяным столом. Япония была особенно чувствительной к нефти как по историческим причинам, так и из-за состояния практически полной зависимости от импорта в то время, когда она приступила к своему феноменальному экономическому расцвету. Суэцкий кризис еще сильнее обеспокоил Японию. Она тоже хотела добиться надежных поставок нефти, а несколько ключевых политических комитетов как общественных, так и частных, пришли к заключению, что, какими бы благими ни были намерения защитить угольную промышленность страны, импортируемая нефть станет главным топливом в Японии. Но поставки нефти в Японию в основном контролировались американскими и британскими монополиями через их дочерние филиалы в стране, совместные предприятия или посредством долгосрочных контрактов с независимыми японскими нефтепереработчиками, которым несколько лет назад позволили возобновить деятельность.
Весной 1957 года, как раз тогда, когда Суэцкий кризис близился к концу, а Маттеи устанавливал новые отношения с Ираном, пришло известие, что консорциум японских компаний добивается в Саудовской Аравии и Кувейте концессии на исследование района шельфа у Нейтральной зоны. Это был смелый маневр, ведь мощная группа – „Шелл“, „Бритиш петролеум“, „Галф“ и „Джерси“ интересовалась этим же самым районом.
Сама идея возникла во время одной поездки на поезде в Италии, когда служащий Японского банка развития случайно встретился с другим японским бизнесменом, упомянувшим, что он знаком с людьми, занимающимися ближневосточной нефтью. Дома в Японии банкир рассказал о разговоре своему отцу Таро Ямасита, предпринимателю, сделавшему состояние накануне Второй мировой войны на строительстве доходных домов в Маньчжурии для служащих Южно-маньчжурской железной дороги. После войны его интересы в японском бизнесе дополнились широкими политическими связями. Ямасутой завладела идея сына, он создал консорциум, который стал известен под именем „Арабская нефтяная компания“, организовал его финансирование и сумел получить благословение и поддержку японского правительства. В проекте было много места для импровизации, ни одна из принимающих участие компаний практически не имела опыта в нефтяной промышленности.
Но не их отсутствие опыта беспокоило обосновавшиеся на Ближнем Востоке компании и западные правительства. Наоборот, именно японцы в своем стремлении прорваться могут совершить главный грех, который британское министерство иностранных дел называло „настоящей брешью в принципе пятьдесят на пятьдесят“. Будьте уверены, сделка Маттеи сохраняла фиговый листок принципа пятьдесят на пятьдесят тем, что использовала такие высокие слова, как „партнерство“. Если принцип пятьдесят на пятьдесят нельзя оставить неприкосновенным хотя бы на бумаге, что останется тогда в основе стабильных отношений между компаниями и правительствами? А как же еще, если не поправ принцип, мог попасть на Ближний Восток такой новичок, как японцы, не имеющие финансовой силы опытных игроков9?
Вначале японцы начали переговоры с саудийцами, которые настаивали на различных больших первоначальных платежах. Но Япония была страной с дефицитом капитала, и у японской группы не было необходимых для этого средств. Тогда саудовцы предложили снизить предоплату, если японцы будут получать меньше 50 процентов от реализованной прибыли. После долгих колебаний японцы согласились получать только 44 процента, оставив саудий-цам 56. Вдобавок саудовцы имели право приобретать часть акций компании, если будет найдена нефть. Когда слух об этих условиях дошел до американских и британских компаний, прозвучал сигнал тревоги. Под угрозой находилась вся структура ближневосточных отношений. Но что можно было сделать? Следует ли Лондону и Вашингтону выразить протест Японии? „В британском министерстве иностранных дел царило ощущение, что прямыми атаками на японцев многого не добиться, – говорил один из чиновников. – Они скорее всего поймут это как намек на то, что поступают разумно, и в результате заключат сделку не пятьдесят на пятьдесят, прикрывая ее кучей дипломатических пустословий“.
Можно ли было убедить японское правительство не поддерживать проект? Напротив, японский кабинет министров подтвердил свое содействие. Что касается саудовцев, они также были довольны соглашением. „Между нами и компанией соглашение уже в принципе достигнуто“, – сообщал в телеграмме эмиру Кувейта король Сауд в начале октября 1957 года. „Мы оба, несомненно, стремимся защитить интересы наших стран, – отвечал эмир, – и я надеюсь, что с Божьей помощью мы преуспеем в попытках установить отношения с хорошей фирмой“. Вскоре после этого Кувейт также подписал соглашение с „Арабской нефтяной компанией“. Проявив осторожность и позволив саудовцам быть первыми, Кувейт немедленно получил дивиденды, – в то время как саудовцы добились 56 процентов прибыли, кувейтцы смогли получить на одно очко больше и добились 57. В свое время саудовцы исправят несоответствие.
„Арабская нефтяная компания“ начала шельфовое бурение в июле 1959 года и сделала свое первое открытие в январе 1960 года, вследствие чего саудовское и кувейтское правительства стали владельцами 10 процентов обыкновенных акций компании. Так как „Арабская нефтяная компания“ не имела собственных рынков сбыта, японское министерство внешней торговли, назвав свои действия „национальным проектом“, обязало японские нефтеперерабатывающие заводы принимать нефть на пропорциональной основе. „Арабская нефтяная компания“ некоторое время была нетипичной для Японии, которая все еще оставалась страной с большим дефицитом как капитала, так и специалистов в области ведения большого нефтяного бизнеса. По большей части она продолжала зависеть от системы, основанной на поставках через монополии, которая сложилась в послевоенные годы. „Но Арабская нефтяная компания“ все же дала Японии независимый источник нефти к середине шестидесятых годов, обеспечивала почти 15 процентов ее поставок в Японию.
Независимо от национальности, все, кто ввязывался в ближневосточную свалку, теперь должны были платить больше и основываться на новых прецедентах, – даже американские компании. „Стандард ойл оф Индиана“ долгое время сожалела, что в конце Великой Депрессии в 1932 году продала свое венесуэльское производство „Джерси“. Теперь, в конце пятидесятых годов, „Индиана“ решила, что ей тоже необходимо стать частью великого экспансионистского движения американских компаний и еще раз отправиться за моря в поисках, как было сказано держателям акций, „возможностей выгодных предприятий, где бы они ни нашлись“. Оставаться дома стало рискованно. С Ираном в 1958 году было быстро достигнуто принципиальное соглашение по принципу совместного предприятия Маттеи 75 на 25, кроме этого, „Индиане“ пришлось также выплатить очень большой предварительный взнос. Шах недавно развелся с женой, так как она не смогла обеспечить его „продолжателем рода“, как он выразился в беседе с одним посетителем, то есть наследником. Шах выглядел тогда „человеком на эмоциональном распутье… Это чувствительный, болезненный, одинокий человек, у которого едва ли есть хоть один близкий друг и мало родных, он полностью погружен в работу“. Это было удачное время для „Стандард оф Индиана“, потому что ее сделка стала еще одной вехой в стремлении шаха обрести престиж и в его борьбе против консорциума и нефтяных монополий. В конце концов „Индиана“ не была итальянским новичком; это была солидная, уважаемая американская компания, стоявшая в ряду выдающихся, известных и технически развитых преемников „Стандард ойл“ Рокфеллера. Чтобы подчеркнуть значение сделки, шах лично настоял на том, чтобы сам Фрэнк Прайор, председатель „Индианы“, прибыл в Тегеран на подписание.
Шах начал первую встречу с удивительного заявления, которое захватило врасплох Прайора. „Вы знаете, мы не арабы, – сказал шах. – Мы арийцы, принадлежим к той же расе, что и вы, и у нас славная история. У нас великая гордость“. – “О, да, – ответил председатель „Индианы“, – мы знаем, Ваше Величество“.
Гордость шаха успокоилась, дальнейшее обсуждение прошло гладко, и соглашение было немедленно подписано, вызвав дальнейшее негодование других нефтяных компаний. В отличие от ЭНИ „Индиана“ нашла много нефти, начав с большого шельфового месторождения южнее острова Харк в Персидском заливе. Чтобы польстить шаху, месторождение назвали в честь Дария, древнего персидского царя. Вскоре после этого шах опять женился, и его новая жена родила наследника. Преемственность казалась обеспеченной.
Шах был не одинок в своей кампании национальных притязаний на установившееся положение нефтяных монополий. На всем Ближнем Востоке происходил бурный рост национализма, и Насер был его движущей силой. Суэц был его великой победой, доказавшей, что ближневосточная страна может победить не только „империалистические“ корпорации, но и могучие западные правительства. Он загладил позор неудачи Мосаддыка. И теперь замечательное техническое изобретение – дешевые транзисторные приемники – доносили его вдохновляющий голос до бедных масс по всему арабскому миру, везде превращая его в героя.
В 1958 году Египет наконец сумел обвести недоверчивый и скептический Советский Союз, вынудив его финансировать строительство Асуанской плотины, и это прибавило Насеру лавров. В этом же году, в ответ на великий призыв Насера, Сирия присоединилась к Египту, образовав Объединенную Арабскую Республику, это был первый шаг по осуществлению его мечты панарабизма. Это очевидное слияние угрожающе соединило две страны, которые, благодаря Суэцкому каналу в Египте, а также саудовским и иракским трубопроводам в Сирии, господствовали над путями транзита ближневосточной нефти. Насер был, по крайней мере теоретически, способен единолично нарушить эти поставки или даже задушить их. Для того, чтобы противостоять тому, что британский посол в Ираке назвал „мертвой хваткой“, были проведены переговоры о быстром строительстве иракских трубопроводов к Персидскому заливу, а также экспортного терминала Фао на его побережье. Но ситуация в регионе и самом Ираке изменилась от плохой к почти катастрофической.