Добрый
Шрифт:
— Караул! Спасите! Наглый грызун выносит мой мозг!
— Да стукни ты его чем-нибудь по голове, смотри, как руками замахал. Орёт ещё. И так колебания устойчивой связи, а тут ещё этот. Промахнёмся годиков на сотенку, и песец — маленький пушной зверёк.
— Спокойно, мальчики, без паники. Стопроцентное попадание я вам гарантирую. А вот стукать никого не надо, силы не рассчитаете, и с трупом мы точно завязнем во временных потоках.
Так, не понял, причём тут песец? Маленький пушной зверёк — это белочка. Хотя откуда бортпроводнице знать об этом? У них работа до зоосада напиваться не позволяет. Дохтеры не пропустят. А может, белочек на всех не хватает? Тогда ладно, тогда я и на песца согласен. Лишь бы в ухо не тявкал.
Теперь про неустойчивую связь. Это понятно, не ту страну Гондурасом назвали, у нас любая связь неустойчивая. Даже половая — и та временами неустойчивая, так и стремится вектор направления поменять, а то и сойти на нет по причине внутреннего отсутствия энергетических ресурсов.
Временные потоки? В авиации я не силён. Воздушные потоки знаю, точнее, догадываюсь. Временные… Допустим. Из пункта А в пункт Б. Время в пути. Смена часовых поясов. А, пусть академики голову ломают. У меня и так каждое утро такая головоломка — как в прямом, так и переносном смысле. Причём решение переносного — где взять на чекушку — является непосредственным устранениям прямого — пульсирующей головной боли. А вот после принятия во внутрь содержимого данной чекушки, я могу докторскую защитить, причём без предварительной подготовки.
И последнее — труп. Чей труп? Самолёт перевозит трупы? Я на борту летающего катафалка? А может, это мой труп? Может, я умер и меня везут хоронить? А-а-а ужас! Всё, допился. Прощай, дорогой товарищ, пусть земля тебе пухом. Но я же живой. Как это там?.. Я мыслю, следовательно, я существую. И меня живого везут хоронить?! Вот теперь точно У-Ж-А-С!
— Смотри, опять задёргался. И гримаса на лице такая страшная.
— Мальчики, я же просила дать ему снотворное. Если он ещё и ногами задёргает, я точно нашу стабильность не удержу.
— А мы и дали. Только на алкашей, видно, плохо действует. В смысле недолго. И кто кричал нам «без паники» и «стопроцентное попадание»?
— Да какое нахрен попадание? Ещё секунда, и нас затянет во временной водоворот и выкинет неизвестно где. Если вообще выкинет. Этот гад всё поле своими манипуляциями взбаламутил. Дайте ему по голове!
— А если труп? И будем болтаться, как…
— Бейте, не тените! Только умоляю, попытайтесь рассчитать силы. Хочется пожить ещё хотя бы лет двести.
— Поверни его голову. Нет лучше налево. Так удар вполсилы — вот сюда…
— Бей! Ещё секунда, и…
***
Так, чего-то я в этой жизни не понимаю. Пробуждение есть. Головная боль есть. Красные мухи есть, но мало. Все признаки похмелья налицо. А где моя личная персональная пустыня? Вот где, я спрашиваю? Пить не хочется. Язык не распух и ворочается. И даже есть чем плюнуть. Странно. Прогресс налицо. Что я там вчера употреблял? Не помню, но эффект хороший, надо срочно вспомнить и поставить зарубочку на будущее. Вспоминаем, вспоминаем, вспоминаем… Так я же умер! И меня вчера хоронили. Да ладно. Приснится же. Или не приснится? И почему эта мысль не вызывает у меня панического ужаса? А ведь вчера был. А это всё потому, что сейчас я открою глазоньки, и мне улыбнётся щербатыми трещинками родной до боли потолок. Вот сейчас, раз, два, три — открываю.
Потолок не оправдал возложенных на него глобальных ожиданий. Он не то что не улыбнулся мне, он просто категорически не показался. Вместо него по глазам резанула счастливая небесная бирюза. Даже и не бирюза вовсе, а ярчайший небесный изумруд. Голову даю на отсечение — небо было чистейше изумрудным.
От неожиданности я зажмурил глаза, и снова распахивать их желания не возникало. Значит, я всё-таки умер. Предательские капельки леденящего пота погнали противный ужас происходящего. Я умер, и это рай. Такого неба на земле не бывает. Это определённо рай. А почему не ад? Значит, алкоголики попадают в рай, потому что мученики при жизни. Конечно, каждый день столько яда в себя вливать! А похмелье? Это вообще один из кругов ада. И каждое утро новый круг.
— Мёртвые не потеют.
Не понял… Это что, голос ангела?
— Можешь думать, что я ангел.
Ага, вслух я не говорил, значит, мысли читает. Точно ангел.
— Сообразительный, мозг ещё не в полной эйфории, про мысли догадался. Теперь осталось решить, злой я ангел или добрый.
— А чего решать, в раю — значит добрый. Злые ангелы — падшие ангелы, и бродить им по землице-матушке.
— Много ты понимаешь про ангелов.
— Положим, немного, а точнее, даже очень мало, поскольку родился в стране глобального атеизма, но фильмы посматривал и литературку почитывал.
— Ладно, образованный ты наш, глазоньки-то открой, только руками сильно не маши.
На принятие решения у меня ушло менее двух секунд. А что я, собственно, теряю? Да и потом, любопытство взяло верх, не каждый день можно лицезреть живого ангела.
Веки плавно поднялись, и изумрудные небеса снова приветливо пощекотали мне глазные нервы. Только лишь небеса. Никакое милейшее существо не парило надо мной, мирно помахивая крыльями. Значит, приземлилось, логично решил я и скосил глаза сначала вправо, потом влево, потом вперёд, потом даже попробовал назад. Результат оказался тот же. То есть ноль целых хрен десятых, а не говорливый ангел.
— Глазки поломаешь, вращая их в таком ракурсе.
— А ты не выкобеневайся и в прятки не играй, чтобы я их не поломал.
— Я?! В прятки?! Да я на тебе уже битый час сижу жду, пока твой разум вернётся в это вымоченное в денатурате тело. Только ещё раз предупреждаю, руками не маши.
Я с трудом прижал подбородок к груди, но не увидел ровным счётом ничего. Или почти ничего. Кроме маленького домашнего таракана, вальяжно восседающего на мне в районе диафрагмы. Ангела, хотя я уже и начал сомневаться, что говорил ангел, снова не было.
— Молодец, не из брезгливых.
Да кто же говорит, в конце-то концов! Я что, мальчик для пренебрежительных развлечений?
— А ты глазки ещё раз на грудь скоси.
Я снова скосил глазки, и тут они у меня непроизвольно расширились. Насекомое, восседавшее на мне, приветливо помахало лапкой и выразительно пошевелило усиками.
Да ну! Похмельные глюки.
Я ещё раз взглянул на таракана, и он снова помахал мне, только уже другой лапкой. Вот тебе на! Люди допиваются до чёртиков, до зелёных змей и до прочей нечисти, но чтоб до приветливых тараканов… я такого не слышал. Хотя мои познания в этом не совершенны, а собственный опыт пока отсутствует. Сегодня, наверное, самоё начало этого опыта. Дай-ка ещё посмотрю. Ну вот, теперь двумя лапками машет.