Чтение онлайн

Делегация проследовала во двор, а затем в терем. Один из членов ее вернулся и заговорил со стражником. Вскоре он убедился, что стражник ничего не знает.

Через некоторое время делегация вышла из терема. Рагнвальд нес в руке новую грамоту – от Ярослава Святополку, тоже писаную по-славянски. Вообще-то в славяноязычной стране писать по-славянски – обычное дело, а все равно обидно, что нельзя прочесть. Почему-то Рагнвальд был уверен, что если бы он умел читать на этом языке, князья обменялись бы депешами, используя еще какой-нибудь язык, ему не известный, латынь или греческий. Что-то было в манере обоих князей от политического артистизма. Дипломатический юмор, введенный в этих краях Владимиром, находил отклик в душах обоих князей – и оппортуниста Святополка, и авантюриста Ярослава.

Памятуя о совете Эймунда расспросить прохожих за воротами, Рагнвальд стал вглядываться в лица. Как на зло все лица, попадавшиеся ему на пути, были славянские. Либо все шведы уехали в Польшу, либо, из-за долгого пребывания на Руси, Рагнвальд начал путаться в таких вещах. Можно было и славянина спросить, почти все киевляне в той или иной степени знают шведское наречие, но Рагнвальд славянам не доверял.

Тут его осенило. Нужно зайти в дом Эймунда. Там наверняка кто-то остался, а задача Неустрашимых – знать все обо всем. Вместе со своими спутниками он свернул вправо, затем влево, спустился ниже, и зашел в знакомый двор.

Ставка Неустрашимых в Киеве стояла нетронутая событиями. Лихие люди помнили, что обитатели этого дома незваных гостей не жалуют, и рвут в клочья, и, возможно, даже едят, поскольку по слухам ни один незваный гость, раз зайдя в дом этот, не вышел и не был вынесен обратно. А ярославова сотня, оценив чистый и спокойный вид дома, не устроила здесь проверку.

Почти все обычные посетители дома оказались на месте и занимались обычными делами – депешами, планами, а больше разговаривали и дегустировали. Даже холопий состав не сменился и не уменьшился – в полупустом городе! Рагнвальд почувствовал легкий прилив гордости за тайное общество, членом которого он состоял. Молодцы мы, подумал он. Сейчас я все узнаю.

Но нет, Неустрашимые тоже ничего не знали. Тощий молодой плотник? Никакого понятия. Тело? Нет, не видели, не слышали, а что? Нет, в детинец недвижное тело не поступало. И из детинца не выступало.

Рагнвальд решил было, что Неустрашимые все это время валяли дурака, но ему тут же доказали, что это не так, перечислив поименно почти всю ярославову сотню, а также всех купцов, ремесленников, смердов, укупов и холопов, побывавших в детинце или возле детинца за последние три дня.

Возвращаться ни с чем к Эймунду было опасно. Рагнвальд поманил к себе Ларса и Тикку.

– Идите на Подол. Купите себе лодку и езжайте обратно к Скальду. Борис на полголовы ниже меня ростом. Выберете более или менее подходящий из оставшихся трупов. В богатой одежде, чтобы было похоже. Борис темноволосый, найдите темноволосого. Лицо разобьете палицей до неузнаваемости. Привезете к Подолу.

Ларс и Тикка кивнули и быстро вышли. Рагнвальд велел остальным своим людям отдыхать в столовой зале, а сам пошел в свою комнату забрать кошель с деньгами и кое-какие хартии. Прикрыв за собой дверь, он направился было к сундуку, когда голос, зазвучавший из другого, темного, конца помещения, остановил его.

– Добрый день, Рагнвальд, – сказала Эржбета.

– Здравствуй, – откликнулся он после паузы, выпуская рукоять сверда.

– Как поживаешь? Как себя чувствуешь?

– Чем обязан?

– Фи, какой ты прямолинейный. Пасмурно на улице, не находишь? Для Киева редкость в это время года. Ну, оно, правда, в соответствии с событиями. Народ оплакивает Великого Князя. А вот в Ломбардии… ты был когда-нибудь в Ломбардии?

– Нет. Не люблю немцев, притворяющихся италийцами. А ты?

– Все мы кем-нибудь притворяемся. Например, если бы ты видел себя теперь – удивился бы. Сама невинность.

Неужели она все знает, подумал он. И неужели она посмеет объявить смену обстановки результатом своих действий? Верх наглости.

– А должен бы выглядеть виноватым?

– Нет. Обязанным.

– Кому? Чем? Каким образом?

– Брак Мешко и Ингегерд не состоится, не так ли?

– Не знаю, – сказал он.

– Знаешь.

– В любом случае это не имеет к тебе отношения.

– Зря ты так думаешь.

– Ты ничего для того не сделала.

– Опять зря.

– Нет, не зря. Я знаю из-за чего расстроился брак.

– Из-за чего же?

– Это тайна. Не могу тебе ничего говорить.

– Брак расстроился из-за того, что Святополк и Эймунд больше не друзья.

– Это-то понятно. А вот почему? – спросил он, поднимая брови и наклоняя голову влево.

Эржбета усмехнулась.

– Не потому, – сказала она, – что вы, растяпы, не смогли вовремя найти Бориса в свалке, которую устроили у всех на виду, посреди поля. А потому, что… Догадался?

Вот оно что, подумал он. Умна баба!

– Не сходится, – сказал он. – Я не верю, что ты имеешь к этому отношение.

– К чему?

– Сама знаешь, к чему. Если не разыгрываешь меня.

– К отравлению? Чьей-нибудь жены?

– Да, – сказал он с досадой. – Ну, хорошо, ты знаешь. Но – не сходится. Я не верю, что жену Святополка отравила именно ты. Тебя и близко там не было.

– Не верь, дело твое. Так даже лучше.

– Поэтому я не считаю себя обязанным.

– Хмм, – сказала Эржбета. – Ты в детстве играл в лицовки-домики?

– Это как? Это что-то славянское.

– Возможно, в Норвегии была похожая игра. Например, все девочки представляют себе, что они Клеопатра. Или княгиня Хелья Псковитянка. А все мальчики что они король Артур, Рюрик, или легендарный Бова-венгр. Тут важно договориться, потому что девочки, будучи княгиней Хельей Псковитянкой, хотят, чтобы мальчики были не Рюрик, и не Аякс, а древляне, чтобы их было удобнее закапывать живыми в землю. А мальчики не согласны. Чтобы играть правильно, нужно найти компромисс, то есть, договориться миром – где мы находимся и кто есть кто.

– И что же из этого следует?

– Давай сыграем.

Рагнвальд закатил глаза, покачал головой, и присел на край сундука.

– Давай договоримся, – предложила Эржбета. – Давай представим себе, что мы не в древнегреческом асилиуме для спятивших мытарей, но в Каенугарде, а год на дворе от Сотворения Мира шесть тысяч пятьсот двадцать третий.

– Хмм.

– Ты не согласен?

Рагнвальд пожал плечами.

– Вот и хорошо. А то я было подумала, ты вступишься за мытарей. Давай теперь представим себе, что я Эржбета, а ты Рагнвальд, мужчина, верный своему слову.