До рассвета
Шрифт:
— Пиздец отменили. — хмуро сказал Олег. — Она пролетела мимо и уебывает на хуй.
— Ну как это может быть? — крикнул я. — Этого не могло быть! Ученые ведь все проверили, доказали и вычислили!
— Не могло быть? — заорал Олег и подскочил ко мне, — Такие как ты, уебы, думают что много, блядь, знают! Они, блядь, вычислили! Они, суки, подсчитали! Они что, блядь, пили с этой звездой? Они, блядь, ебали ее? Так еб твою мать, откуда они знают про нее, а? Они, суки, думали что это будет как жопой в костер. Я же, блядь, все это читал — и как солнечная система сойдет на хуй с орбиты и как атмосферу сдует к ебеням и про плазму-хуязму и остальную хуйню. Я же, блядь, верил! Колька, мудило! — он схватил меня за плечо и потряс, — Мы же им верили, мудаки! А они нас наебали! Ты понял?
— Ничего не понял. Так все же хорошо? Все же кончилось?
— Что, блядь, кончилось? Для нас все кончилось. — Олег отошел в угол и устало сел на шкуру. — Я ждал когда ты проснешься. У меня как раз осталось два патрона. Избавить.
— Избавить? — я ошарашенно уставился на Олега. — От чего избавить?
— Ты так ни хуя и не понял? — Олег тоскливо посмотрел на меня, — Я так и думал.
— В смысле?
— Как ты будешь жить, блядь? После всего что ты сделал?
— Да Олег, ты что? — я все еще ничего не понимал, — Вон небось сколько народу погибло! Никто про нас никогда не узнает! Свидетелей нет, власти нет, милиции нет… — я на миг запнулся, — Ведь никто нас не видел, да? А если видел — сейчас встанем и уйдем. Уедем! Поехали ко мне в Екатеринбург!
— Мудак ты, — сказал Олег, — Мудаком был, мудаком и помрешь.
Он достал пистолет.
— Олег, ты что? Олег, я прошу тебя! — я рефлекторно вжался в стену.
— Да успокойся, салага, не трону я тебя. Подохнешь своей смертью, понял? Да ведь ни хуя ты не понял… — Олег поднял вверх дуло пистолета и задумчиво положил на него подбородок. — Я в госпитале валялся неделю, блядь, с башкой пробитой. А за это время Лухого на хуй разжаловали и перевели на Камчатку, понял? И замяли к хуям всю историю. И тут хуяк, блядь, приказ, и я в дембеля… Ты, блядь, не знаешь что такое дембель. Это чуять надо сердцем. Два года чуять. Дембель — это когда ты хуяк и свободен! И иди куда хочешь. Я хотел на сверхсрочную пойти. Но после такого, блядь, уже и не залупнешься. Пошел в менты. А тут эта хуйня началась… Да хули с тобой разговаривать? Служи, салага. Долго тебе еще до дембеля. А я человек, блядь. — сказал он сквозь зубы, — А не скоти…
Раздался выстрел и я зажмурил глаза.
Обойдя дом, я нашел черствую буханку хлеба и пару банок с консервами. Пора было уходить, неизвестно было где хозяева и когда они вернутся. В воздухе заметно свежело. На всякий случай я взял из шкафа пиждак. На улице пахло дымом и весной. Оранжевые блики радостно плясали на выцветших стенах домов, дул теплый ветер, небо было затянуто то ли пеленой дыма, то ли облаками. Сквозь пелену просвечивали два диска — Солнце, большое и желтое, и Блуждающая — маленькая, оранжевая, в лохматой черной коронке. Я спросил дорогу у старухи, безумно танцующей на тротуаре, и пошел на вокзал. Ведь теперь когда-нибудь должны снова пойти поезда? Жалко было выброшенных денег, я даже не запомнил улицу, по которой мы шли. Еще я думал о родителях. Как мама? Как отец? Как братик? В воздухе пахло дымом и весной. Я чувствовал что все страшное позади. Все, что было плохое — закончилось. Теперь все будет хорошо. В конце-концов все должно быть хорошо, верно?
к о н е ц
Леонид Каганов
14 октября 1999, Москва