Чтение онлайн

Медные стрелки будильника на тумбочке Фрэнка Хаббла делят циферблат пополам. Идеальная вертикальная черта, которую они образуют, совпадает с линией диаметра, проходящей посередине циферблата: его левая половина представляет собой черное полукружие, а правая – белое. В заводном механизме щелкает храповик, и часы начинают трезвонить.

Фрэнк протягивает руку и усмиряет будильник, едва тот зазвонил. Потом принимает прежнее положение, утопив голову в подушках, набитых утиным пухом. Рокот взлетевшего самолета успел превратиться в отдаленный пропадающий гул – достояние скорее памяти, нежели слуха. Фрэнк пытается свести воедино обрывки сна, из которого его вырвала мысль о том, что нужно выключить будильник, – но образы упорно ускользают. Чем усерднее он за них цепляется, тем быстрее они уносятся прочь. Вскоре они окончательно растворяются, оставляя лишь воспоминание о том, что какие-то сны точно были, а это все же лучше, чем полное отсутствие сновидений.

Улица, проходящая под окнами его спальни, оглашается ревом мотора. Ветер отдувает, а потом засасывает обратно коричневатые оконные шторы. Фрэнк слышит, как на кухне с бульканьем приходит в действие регулируемая таймером кофеварка, и, облизываясь от предвкушения, представляет себе, как падают в кофейник жирные коричневые капельки резковатой арабики. Он дожидается, пока под дверь спальни не проникнет и не защекочет ему ноздри едкий кофейный запах, а потом с фырканьем откидывает простыни и опускает ноги.

Некоторое время он сидит на кровати, разглядывая коленки. Фрэнк – мужчина среднего роста, хорошо сложенный, опрятный, хотя годы согнули его плечи и искривили верхнюю часть позвоночника, так что теперь он все время горбится, будто его оседлало тяжелое невидимое ярмо. Лицо Фрэнка так же испещрено складками, как и его пижама; волосы серые – но это не просто темно-белый или светло-черный оттенок, а вообще полное отсутствие цвета. Глаза тоже серые, как могильный камень.

В ванной комнате, стены которой выкрашены в цвет ночного неба и усеяны трафаретными звездами, Фрэнк обильно мочится. Спустив за собой воду и накрыв унитаз крышкой, он напускает в раковину очень горячую воду и, погрузив туда фланелевую тряпицу, плотно прижимает ее к лицу. Хотя кожа, протестуя, начинает болеть, он не отпускает фланельку до тех пор, пока та не остынет. Затем Фрэнк намыливается пеной для бритья из баночки, на которой красуется тот же символ из двух сросшихся полукружий, черного и белого, что и на циферблате будильника, – и всего несколько ловких движений станка с никелированным лезвием избавляют его от щетины. Фрэнк отработал процесс бритья до столь виртуозного мастерства, что способен сделать свое лицо идеально гладким, без единой царапины, даже мельком не взглянув в зеркало.

Зеркал Фрэнк боится. Не потому, что они говорят ему о возрасте (то, что он стар, Фрэнк и сам знает), и не потому, что они показывают, какая тусклая и изможденная у него наружность (с этим он давно примирился), а потому, что последнее время зеркала начали рассказывать ему еще одну истину, которой он предпочел бы не замечать.

И все же встреча с этой истиной уже стала частью его утреннего ритуала умывания и омовения перед завтраком, поэтому, опершись обеими руками на края раковины, Фрэнк поднимает голову и смотрит на свое отражение.

Вернее, он ищетсвое отражение, ибо видит в зеркале только усеянную звездами темно-синюю стену ванной, которая находится у него за спиной.

Справившись с привычным приступом паники, Фрэнк сосредоточивается. Он здесь. Он-то знает, что он здесь. Зеркало лжет. Он же чувствует свое тело, этот органический механизм для поддержания жизни, благодаря которому работает его ум. Он знает, что под его босыми ногами – прохладный пол, а под ладонями – фарфоровая раковина, потому что нервные окончания доносят эти факты до его мозга, а обтянутые кожей мясо, кости, вены и сухожилия являются Фрэнком Хабблом, и никем другим. Воздух, скользящий по его губам, когда он делает вдохи и выдохи, тоже говорит о том, что он существует. Он чувствует – следовательно, существует.

Однако зеркало по-прежнему утверждает, что его нет.

Фрэнк фиксирует взгляд на том месте, где должны находиться глаза. Его разум будто спускается на скоростном лифте с головокружительной быстротой, несясь к темному колодцу безумия, где корчатся не клекочущие демоны, а тени – вихрь теней, проплывающих без единого звука, отчаянно щерящих рты, вьющихся друг вокруг друга, при этом оставаясь друг для друга невидимками. Фрэнка страшит не вина или стыд – это демоны привычные. Нет, его ужасает анонимность. Безликие бесы роятся, будто неосязаемая мошкара. В зеркале так ничего и не появляется. Возможно, сегодня. Именно сегодня его наконец поглотит та пустота, что уже образовалась внутри него. Если он не сможет вызвать свой зрительный образ – он пропадет. Исчезнет. Сгинет.

Нужно обязательно вспомнить свои глаза. Если он сумеет поместить в нужное место глаза, то потом сможет добавить к ним все остальное.

Постепенно, совершая над собой значительные усилия, Фрэнк заставляет глаза показаться из отраженной стены – вначале появляются могильно-серые радужные оболочки, затем белки.

Он заставляет эти глаза моргнуть, чтобы доказать, что они в самом деле принадлежат ему.

Теперь уже видны и веки – красноватые, опухшие от сна и лет.

Вот он призывает пару бровей того же дымчатого, незапоминающегося серого цвета, что и волосы.

Затем показывается лоб, и быстро встают на свои места остальные черты лица – приплюснутый нос, квадратный подбородок, иссеченные морщинами щеки, уши, похожие на пару эмбрионов.

Под подбородком виднеется шея, под шеей – ключицы, расходящиеся к плечам, из них вырастают руки, заканчивающиеся кистями и пальцами, которые держатся за умывальную раковину. Полоски на пижамной рубашке тянутся изломанными параллельными линиями. Нагрудный карман украшает вышитая монограмма, изображающая разделенный пополам черно-белый кружок.

Теперь Фрэнк видит все детали собственного образа, какие могут отразиться в зеркале. Так в очередной раз завершается победой его борьба, возобновляющаяся каждое утро.

Однако, отворачиваясь от раковины, Фрэнк отнюдь не испытывает облегчения. Как знать – в тот миг, когда он отрывает взгляд от своего отражения, – не исчезает ли оно вновь? Кто знает, что вытворяют зеркала у нас за спиной?

Над этим вопросом Фрэнк предпочитает не задумываться. Склонившись над ванной, он поворачивает ручку крана, и из душа конусом брызг начинает литься вода. На кране виднется черная буква X на фоне белого полукружия, а рядом, на фоне черного полукружия, – белая буква Г. Фрэнк регулирует смеситель, настраивая воду на среднюю температуру, снимает пижаму, становится в ванну и задергивает занавеску.

И на этой занавеске, и на фланелевом полотенце, которым Фрэнк обтирает лицо, и на флаконе, из которого он выдавливает на ладонь лечебный шампунь, и на мыле без отдушки – на всем изображена эмблема двуцветного кружка; она же красуется и на коврике перед ванной, куда Фрэнк ступает, закончив мытье, и на полотенце, которым он вытирается, и на халате, в который затем облачается. Знакомый логотип, варьируя вид и размеры, появляется не менее чем на сорока семи различных предметах, аксессуарах и туалетных принадлежностях, находящихся в ванной комнате. Логотип-кружок величиной с монетку выгравирован даже в углу предательского зеркала.