Дневник
Шрифт:
После обеда мы долго оставались на балконе, наслаждаясь свежестью воздуха и зрелищем проходящих по двору – взад и вперед – путешественников.
Итак, я буду учиться с Вартелем. А Рим? Надо это обдумать…
Уже поздно, я скажу это завтра.
Воскресенье, 16 июля. При одной мысли о счастье M-lle К., княгини S., во мне просыпаются все мои дурные инстинкты, т.е. зависть. Она хороша, но это красота горничной, одетой в причудливый костюм, красота женщины, предназначенной обувать и обмахивать других большим веером.
А между тем она королева, королева в момент, неоцененный для честолюбивых. Конечно, ее роль отмечена историей.
А я!!!
Вторник, 18 июля. Сегодня я видела так много необыкновенного. Мы посетили знаменитого сомнамбули-ста Alexis. Он консультирует почти исключительно по поводу здоровья.
Нас ввели в полуосвещенную комнату, и так как графиня М. сказала, что мы пришли спросить не о здоровье, то доктор вышел, оставив нас одних со спящим человеком.
То, что передо мною был мужчина, и особенно отсутствие всякого внешнего шарлатанства, возбудило во мне недоверчивость.
– Дело не касается здоровья,- сказала графиня, кладя мою руку в руку Alexis.
– А!- сказал он с полузакрытыми и стеклянными, как у мертвеца, глазами.- Ваша маленькая приятельница очень больна.
– О!- вскрикнула я испуганно и хотела просить его не говорить о моей болезни, боясь услышать что-нибудь ужасное. Но прежде чем я успела это сделать, он мне назвал мою болезнь – воспаление гортани, нечто хроническое: воспаление гортани, при очень сильных легких, что меня и спасло.
– Легкие были прекрасны,- сказал Alexis с сожалением,- теперь они попорчены; вам надо беречься.
Надо было записывать, так как я не запомнила всего сказанного о бронхах и гортани; для этого я вернусь завтра.
– Я пришла,- сказала я,- спросить вас об этой личности.
И я вручила ему запечатанный конверт с фотографией кардинала.
Но прежде чем рассказывать все эти необыкновенные вещи, надо заметить, что с внешней стороны не было ничего, могущего указывать на то, что я интересуюсь кардиналом. Я никому не говорила об этом. Да и зачем бы, казалось, молодой изящной русской девушке идти к сомнамбулисту говорить о папе, кардинале, о дьяволе?
Alexis держался за лоб и соображал; я теряла терпение.
– Я его вижу,- сказал он наконец.
– Где он?
– В большом городе, в Италии; он во дворце; окружен очень многими; это человек молодой… Нет, меня обмануло его выразительное лицо. Он седой… он в форме… ему за шестьдесят…
Я, слушавшая до сих пор с возрастающей жадностью, была неприятно поражена.
– В какой форме?- спросила я,- это странно, он не военный.
– Разумеется, нет!
– Нет, тогда какая же на нем форма?
– Странная; не нашей страны… это…
– Это?
– Это священническая одежда… Подождите.. Он занимает очень высокий пост, он управляет другими, он епископ… Нет! Он кардинал.
Графиня умирала со смеху, глядя на мое волнение.
– Кардинал?- повторила я.
– Да.
– О чем он думает?
– Он думает об очень важном дела, он очень занят им!
Медлительность Alexis и трудность, с которой он произносил слова, раздражали меня.
– Дальше, посмотрите, с кем он? Что он говорит?
– Он с двумя молодыми людьми… военными, два молодых человека, которых он видит часто, они придворные.
Я всегда видела на субботних аудиенциях двух военных, довольно молодых, которые находились в папской свите.
– Он с ними говорит,- продолжал Alexis,- говорит на иностранном языке, на итальянском!
– На итальянском?
– Э, да он очень образован, этот кардинал, он знает почти все европейские языки.
– Видите вы его в эту минуту?
– Да, да. Те, которые его окружают, тоже духовные. Один из них – очень высокий, худой, в очках, приближается и тихо говорит с ним; он видит только вблизи, он должен подносить предметы почти к самым глазам, чтобы видеть…- А, черт! Это портрет того, имя которого я постоянно забываю; он очень известен в Риме, это тот, который говорил обо мне на обеде в вилле Matei.
– Чем занят кардинал,- спросила я,- что он намерен делать, кого он видел в последнее время?
– Вчера… вчера у него было большое собрание… люди, имеющие отношение к церкви… все! Да, обсуждали важный вопрос, очень важный, вчера, в понедельник. Он очень беспокоится, так как дело идет о… О чем?
– Говорили, стараются, хотят…
– Чего? Смотрите же.
– Хотят его сделать… папой!
– Ото!!!
Тон, которым это было сказано, удивление сомнамбулиста и слова сами по себе дали мне как бы электрический толчок; я не чувствовала ничего под ногами, я сбросила шляпу, растрепала волосы, вытащив шпильки и бросив их на середину комнаты.
– Папой!- воскликнула я.
– Да, папой,- повторил Alexis,- но есть большие препятствия. У него шансов для этого меньше, чем у другого.
– Но он будет папой?
– Я не читаю в будущем.
– Но попробуйте, вы можете, ну…
– Нет, нет, я не вижу будущего! Я его не вижу.
– Но кто этот кардинал, как его имя? Не можете ли вы видеть это из окружающего, из того, что ему говорят?
– А… Постойте… А!- сказал он,- я держу его изображение… и,- прибавил он с неожиданной живостью,- вы так волнуетесь, что страшно утомляете меня, ваши нервы дают толчки моим. Будьте спокойнее.
– Да, но ведь вы говорите вещи, которые заставляют меня просто подпрыгивать. Итак, имя этого кардинала?
Он начал сжимать голову и ощупывать конверт (который был серый, двойной и очень толстый).
– Антонелли!
Я откинулась в кресле.
– Думает он обо мне?
– Мало… и дурно. Он против вас… Существует какое-то недовольство… политические мотивы…
– Политические мотивы?
– Да.
– Но он будет папой?
– Этого я не знаю. Французская партия будет разбита, то есть французский кандидат имеет так мало шансов, он почти их не имеет… его партия соединится с партией Антонелли или с партией другого итальянца.