Чтение онлайн

Тут я осознал, что мое решение перебраться в престижный в прошлом пригород, возможно, оказалось не слишком удачным - на приусадебные огороды здесь рассчитывать не приходилось. Местная публика добывала овощи в супермаркетах, а там они сгнили еще год назад. Я начал расширять ареал своих поисков. После всего пережитого было бы нелепо умереть летом в лесу из-за отсутствия еды.

Днем я рыскал по округе, постепенно удаляясь все дальше от дома. Однажды мне повезло: после вереницы разбросанных тут и там удручающе огромных теннисных кортов и полей для гольфа я наткнулся на бывшее сельскохозяйственное предприятие; насколько я помнил, раньше там разводили лошадей. Его окружали обширные поля, на которых росла морковь и какая-то зелень, названия которой я не знал. Скорее всего, они относились к кормовым культурам, причем никто не сажал их с прошлого года - все это чудо выросло само, уже без людей. Конечно, сорняков было гораздо больше, чем полезного продукта, но для меня эта находка стала огромной удачей. Хотя овощи предназначались лошадям, мой организм, и я вместе с ним, были просто счастливы. Я повадился ходить на это поле через день и набивал живот до отвала, да еще брал морковь с собой, унося каждый раз полный рюкзак.

Как вскоре выяснилось, я посещал это место не один; мне стали попадаться зайцы, облюбовавшие поле в качестве кормовой базы. Увидев зайца впервые, я был чрезвычайно воодушевлен и уже предвкушал охоту и свежую дичь на своем столе. Дело казалось простым - они почти не боялись меня и позволяли подходить довольно близко; я же за год научился неплохо стрелять; правда, стрелял я по бывшим людям, но мне казалось, что принципиальной разницы нет. В прежней жизни я не интересовался ни охотой, ни рыбалкой; собственно, и зайцев я раньше видел лишь по телевизору. Но никаких сложностей не предвиделось.

Итак, я решился. Все тщательно продумал: как убью его, отнесу в безопасное место - но не домой, чтобы не выдавать мое жилище; как сниму шкуру, разделаю его, зажарю и съем. Наступил день охоты. Дождавшись появления зайцев, я постарался подобраться к ним поближе. Заяц, которого я выбрал своей жертвой, кажется, заметил меня; он привстал и внимательно посмотрел в мою сторону, но потом продолжил есть. Расстояние между нами было метров сорок.

Я прицелился и выстрелил. Пуля настигла цель; но заяц был не убит, а ранен. Несмотря на то, что я, как всегда бывает, немного оглох от выстрела, этот душераздирающий крик я услышал прекрасно; он был такой, что его не забудешь до самой смерти. Так, наверное, кричат умирающие дети. Я был в растерянности, но требовалось что-то делать: кто-нибудь мог услышать выстрел и крик, а это не сулило мне ничего хорошего. Я подбежал к зайцу; пуля задела его бок, он бился в агонии; все тело было в крови, кровь била из раны, кровавая пена текла изо рта. Хотя за последний год я видел множество сцен насилия и целое море крови, зрелище мучительного страдания маленького беззащитного существа глубоко потрясло меня. Я стоял в оцепенении, не решаясь ничего предпринять. Рука не поднималась добить его, но и позволить ему мучаться дальше было бесчеловечно. Я проклинал свою идею с охотой и просто ненавидел себя в этот момент.

Не знаю, сколько бы я еще так стоял, но вдруг сзади, прямо рядом со мной прозвучал громкий выстрел - несчастный зверь в последний раз дернулся в пыли и затих. От неожиданности я отпрыгнул в сторону и быстро развернулся в сторону выстрела, схватив автомат наизготовку. Передо мной был густой кустарник; стрелявший, должно быть, притаился в нем и не спешил выходить. Несколько секунд прошли в напряженной тишине; было так тихо, что слышался комариный звон над кустами. Потом мужской голос из кустов приказал мне положить оружие на землю, отойти от него и встать на колени, подняв руки за голову. Эта идея показалась мне из ряда вон плохой, о чем я и сообщил неизвестному. Между нами завязалась странная беседа, основным содержанием которой стало условие моей сдачи; между тем я прикидывал свои шансы убежать - они были нулевыми на почти открытом морковном поле - или подстрелить невидимого собеседника, паля по кустам наугад. Тут мне тоже мало что светило.

Когда я понял, что дела мои приобрели совсем скверный оборот, одетый в военный камуфляж неизвестный неожиданно вышел из кустов. Он был невысоким седым мужчиной лет сорока, с седыми усами на добром лице. Демонстративно опустив свой, точно такой же, как у меня, автомат стволом вниз, он сказал, что я выгляжу как приличный человек и он не видит причин меня убивать. Затем он представился, его звали Славой. Внезапный поворот событий обезоружил меня; я тоже опустил автомат и назвал ему свое имя. Он подошел и мы пожали руки. Это было первое рукопожатие и первый нормальный разговор за целый год; я был глубоко тронут. Эмоции переполняли меня, от пережитого волнения я не мог вымолвить ни слова. В моих глазах стояли слезы, мне было жаль несчастного зайца; одновременно все внутри меня дрожало из-за пережитого только что ощущения смертельной опасности. И вместе с тем, я был счастлив, что за время долгих скитаний встретил, наконец, нормальное человеческое существо, хотя мы с ним едва не убили друг друга.

Слава подобрал зайца, ловко увязал его в кусок брезента и приторочил к своему рюкзаку; затем он спросил меня, не соглашусь ли я разделить с ним ужин. Я с радостью принял его приглашение.

IV.

Мы пересекли поле, потом заваленное упавшими деревьями шоссе и вошли в небольшой поселок городского типа. Там Слава указал мне на один из многоэтажных домов. Соблюдая меры предосторожности, мы двинулись к нему. Я знал о существовании этого поселка, но никогда не был в нем до эпидемии. Сейчас он ничем не отличался от других таких же, что мне уже доводилось видеть прежде: выбитые окна, сожженные машины; ветер трепал остатки одежды на лежащих тут и там истлевших трупах. К счастью, мы никого не встретили. Зомби в последнее время попадались реже, а живых людей здесь явно давно не было. Преодолев семнадцать этажей по пожарной лестнице, мы вышли к чердаку. На предпоследнем этаже Слава велел мне остановится и обратил мое внимание на натянутую у самого пола тонкую проволоку. Один ее конец был прикручен к ручной гранате, привязанной к перилам. Я догадался, что это самодельная мина-растяжка. Гранату расположили так, чтобы она взорвалась на уровне моего живота, площадь поражения составила бы почти два лестничных пролета. Задумано было неплохо; однако, для меня оставалось неясным, зачем нужны другие проволоки, на которых висели цветные тряпочки, пустые консервные банки и даже рыболовный колокольчик. Слава объяснил, что ловушка предназначена не для живых людей. Он показал сделанную углем надпись на стене "Внимание! Растяжка!". Я заметил, что стены вокруг вокруг нас были покрыты бурыми пятнами и словно иссечены осколками. Слава сказал, что в прошлом месяце Виктор, человек из его команды, забыл о ловушке и подорвался, когда спускался с крыши; теперь тряпочки, банки и особенно колокольчик должны были исключить подобные несчастья в будущем.

Аккуратно переступив через систему проволок, мы подошли к железной двери, ведущей на чердак. Открыв висячий замок, Слава толкнул дверь и пригласил меня внутрь. Отперев еще одну дверь, мы вышли на крышу.

Мне понравилась Славина основательность. На крыше оказалась целая база: разложенная палатка с раскладушкой, матрацами и спальными мешками; пластиковые столы, стулья и импровизированный наблюдательный пункт, откуда окружающая местность просматривалась на многие километры вокруг. Слава с улыбкой дал мне бинокль и показал, куда смотреть. Я понял, что он уже давно наблюдал отсюда за моими походами на морковное поле. Когда я увидел блестящие смазкой снайперскую винтовку, пулемет и еще какое-то неизвестное мне оружие, аккуратно разложенные на брезенте под раскладушкой, мне стало не по себе. Я буквально кожей почувствовал, как все это время над моей головой витала смерть. Что ж, оставалось благодарить славины великодушие и гуманизм.

Слава мне сразу понравился. Он почему-то вызывал у меня ощущение надежности - как герои Клинта Иствуда. И это при том, что он был поседевшим брюнетом невысокого роста и примерно моего возраста или немного старше; довольно плотный сбитым, очень живым и разговорчивым. Когда-то, вероятно, черные, а сейчас совершенно седые короткие усы делали его окончательно непохожим на Иствуда, но ощущение их внутреннего сродства не проходило. Думаю, в мирной жизни, до эпидемии, Слава был жизнерадостным человеком; остатки этой жизнерадостности все еще ощущались.

Я посвящаю Славе довольно много места в своем коротком дневнике по двум причинам. Во-первых, я с первых минут испытал к нему безотчетную симпатию и думаю, это чувство было взаимным. За недолгое время, отведенное нам судьбой, мы успели по-настоящему подружиться. Думаю, мой единственный друг в этом черном мире, полном зла и отчаяния, заслуживает нескольких теплых слов. Вторая причина в некоторой степени практическая. За время скитаний я встретил немало разных людей, особенно год назад, когда искал свою семью. Я выслушал множество историй, и все они походили друг на друга: как человек мирно и более или менее счастливо жил себе, никого не трогал - и тут "случилось это дерьмо"; далее излагались кровавые и отвратительные подробности, которые мне и так были прекрасно известны. Долгие месяцы я не слышал ничего иного и остро нуждался хоть в каких-нибудь, отличных от бесконечной и беспросветной резни, новостях. И у Славы как раз были такие новости. Ну, или почти такие.

Ловко освежевав и разделав зайца, - щадя мои чувства, он делал это на другом конце крыши, - Слава достал из под целлофанового навеса вязанку дров и разложил их на толстом листе железа, чтобы не прожечь покрытие крыши. Словно по волшебству, из ящика были извлечены бутылка вина и пластиковые стаканчики. Предусмотрительность моего хозяина поражала. Осмотревшись как следует, я обнаружил на крыше множество тех полезных вещей, что делают жизнь по-настоящему удобной. Там присутствовали мангал, гамак и даже телескоп; рядом с палаткой возвышались штабелями деревянные ящики с неизвестным мне оборудованием; все это хозяйство было накрыто брезентовым тентом от дождя. Привыкший к норному, почти животному существованию по подвалам, я не думал, что в наше время можно жить так комфортно и основательно. Причем, как я узнал позже, это было не основное убежище, а что-то вроде временной базы - стоянка на время вылазок. Осмотрев крышу, я проникся к хозяину еще большим уважением.