Чтение онлайн

И вот пока Ярослав в трудах и крови добывал престол, Мстислав собирал золото, пировал в неведомой дали, склонный к гневу и любовным развлечениям, самовлюбленный властелин Тмутаракани, до которой, кажется, не дотянулся и сам князь Владимир, а Ярослав покамест и не помышлял покорять старшего брата, точно так же как и младшего - Судислава, который тише воды, ниже травы сидел в своем Пскове.

Но вот однажды вполз в ночную княжью горницу Ситник, молча подал Ярославу свиток березовой коры, отступил в темноту.

– Что сие?
– спросил Ярослав, приближая свиток к свету свечи.

– Грамотка от Коснятина.

– Что-о? Как это - от Коснятина?

– Не знаю. Перехватил по пути.

– Где?

– На Волге.

– Длинные руки имеешь. Кому грамотка?

– Князю Мстиславу.

– Читал?

– Разобрал, хотя и с трудом.

– Никак не научишься?

– Тяжело.

– Что написано?

– Прочти, княже.

Ярослав развернул бересту. Узнал твердую руку Коснятина. Сидение в порубе на хлебе и воде еще не забрало, вишь, сил. Буквы были круглые, крупные, складывались в безжалостные слова: "Расправился Ярослав с братией. Доберется и до тебя. Чего сидишь, княже?"

Не стал дочитывать, посмотрел на Ситника:

– Что посоветуешь?

Тот молча переступал с ноги на ногу.

– Говори.

– Княже, - почти жалобно промолвил Ситник, - зачем спрашиваешь, ежели всегда делаешь по-своему?

– Разве?
– удивился князь.
– А мне казалось, что ты подсказываешь.

– Только Илларион способен на такое. Его слушаешь.

– Не Иллариона - бога, - сурово промолвил Ярослав, - ну а Коснятин пускай попробует опровергнуть содеянное чудотворением...

– Каким же?
– быстро спросил Ситник.

– Не знаю. Тебе знать.

– Раскаленным железом?
– так же быстро спросил боярин.

– Не знаю.

– Коснятин богатый человек, - вздохнул Ситник, - подкупил, видно, всех в Ростове. Кому верить?

– Хвалился же своими людьми!

– Кто устоит перед пенязем?
– снова вздохнул Ситник.

– Переведи его куда-нибудь еще, - сказал князь, - подальше. В Муром.

– Ага, так.

Страшное это было дело: княжение над всей землей. Сколько разбил он врагов, сколько построил городов и церквей, сколько раз отворял житницы княжьи для голодающих, обучал темных, водил праведные суды, карал сдирщиков, но никто этого не замечал, о нем не пели песен, как про князя Владимира, не получались у него такие пышные пиры, как у отца-покойника, должен был бы еще что-нибудь сделать великое и дивное, но не знал что, мучился от мысли, от бессонницы, чувствовал, как стареет не по годам, а по дням, еще чувствовал, будто не мудреет, а постепенно словно бы глупеет; как стал княжить, так и начал бороться с собственной глупостью, которая, чувствовал это очень отчетливо, наползала на него будто черная ночь на слепнущего или вода на того, кто не умеет плавать. Вот так стоишь и расталкиваешь руками две водяные стены. Сойдутся воедино - и ты погиб. Не дашь им сомкнуться над собой - останешься человеком мудрым.

На подставке у Ярослава постоянно лежала подаренная ему Коснятином в день свадьбы греческая книга Священного писания с дорогими эмалевыми закладками; развернул книгу князь уже значительно позднее, тогда, когда уже впервые сел на Киевском столе, развернул и немало удивился тому, что закладки сделаны были Коснятином на тех местах "Книги царств", где речь шла про царя Соломона, - умышленно сделал это Коснятин или же вышло случайно, поскольку посадник, сдается, не умел читать по-гречески. Множество раз Ярослав перечитывал тогда полюбившиеся ему слова: "Даруй же рабу твоему сердце разумное, чтобы судить народ твой и различать, что добро и что зло; ибо кто может управлять этим многочисленным народом твоим?"

Но с течением времени он все больше находил соответствующие слова к событиям, которые происходили вокруг него, происходили с ним самим и его княжением, и все это в местах, отмеченных закладками Коснятина, так, будто это сделал и не он, а высшая воля указала, куда положить украшенные эмалью пластинки.

Про Анастаса Корсунянина, епископа киевского, который отдал все богатства церкви Богородицы Болеславу, приветствовал приход польского властелина в Киев, бежал потом с ним, когда же попросился назад, Ярослав не пустил его в Киев и тот умер на чужбине:

"А священнику Авиафару царь сказал: ступай в Анафоф на твое поле; ты достоин смерти, но в настоящее время я не умерщвлю тебя, ибо ты носил ковчег владыки господа пред Давидом, отцом моим, и терпел все, что терпел отец мой".

Поставить на место Авиафара Анастаса, а на место царя Давида - князя Владимира - и все совпадает.

Про Святополка:

"Царь сказал ему: сделай, как он сказал, и умертви его, и похорони его, и сними невинную кровь, пролитую Иоавом, с меня и с дома отца моего. Да обратит господь кровь его на голову его за то, что он убил двух мужей невинных и лучших его..."

Иоав - это Святополк, а двое невинно убитых - Борис и Глеб. Совпадает.

Про Брячислава:

"И знай, что в тот день, в который ты выйдешь и перейдешь поток Кедрон, непременно умрешь; кровь твоя будет на голове твоей".

На Судомире так и сказано было Брячиславу. Совпадает.

Про самого Коснятина:

"Ныне же, - жив господь, укрепивший меня и посадивший меня на престоле Давида, отца моего, и устроивший мне дом, как говорил он, - ныне же Адония должен умереть. И послал царь Соломон Ванею, сына Иодаева, который поразил его, и он умер".

Адония - Коснятин. Ванея же - боярин Ситник. Совпадает.

И еще множество раз, как и у Соломона: "И послал царь Ванею, который поразил его, и он умер".

Откуда взялся Ситник? И зачем он? Не лучше ли было прислушаться к словам княгини в ее брезгливости к потливому боярину?

Сказано князю, что из Древлянской земли вышел старый волхв. Был на нем кусок берестяной коры, прикрывавший срам, да на плечах волчья шкура для подстилки; питался подаяниями, имел при себе тоболы, полные берестяных свитков, в которых записаны слова великие и ужасающие. Гибнет все старинное, сжигается, топчется, исходит кадильным дымом под облака, а на земле не остается ничего, земля стоит голая и ободранная, погибли древние боги, а которые и остались, то подкапывают их в пущах дики, хлещут дожди. Пересказать все сказанное святым было невозможно. Нужно было слышать от него самого. Он шел вдоль рек из диких пущ, направлялся на Чернигов, обходил Киев издалека, словно бы ловил его в петлю своих наговоров, люди отовсюду собирались послушать святого. Земля Древлянская испокон веков насылала из своих таинственных лесов всякие чудеса, но это было едва ли не самое большое чудо.

Среди людей пошел слух, что волхв - святой. Обуздывал лютых зверей так, что хвосты у них закручивались собачьим бубликом, они становились ласковыми, как женщины. Имел при себе отрока вельми мудрого, который подтверждал все слова старого волхва.

Лето стояло знойное, горели леса, травы, вспыхивали села и города. Появились знамения на небе. Надвигалась, судя по всему, беда.

Ситник долго крутился, пока отважился доложить князю про святого человека.

– Святой?
– Князь даже не удивился.
– Как это?