Диверсант № 1
Шрифт:
– Еще не легче. Интерпол… «Альфа»… Я не террорист, не надо на меня еще это вешать.
Басаргин устал считать вздохи арестованного.
– Я не сомневаюсь в вашей осознанной непричастности к терроризму. Ваша причастность существует, но она не осознана.
– Что вы хотите этим сказать? Если можно, не так мудрено… – Он не потерял способности ухмыляться, или же эта способность возвращалась по мере перемены обстоятельств вместе с заинтересованностью.
– Что террористы использовали вас как «человека с закрытыми глазами».
– Меня никто не использовал. Я действовал осознанно и самостоятельно.
– Только не говорите этого на суде! – сказал Александр. – Иначе судья будет смотреть на вас как раз с широко раскрытыми глазами. Следствие пытается вменить вам убийство в состоянии аффекта, а вы говорите об осознанности, то есть о спланированном и подготовленном убийстве. Этим вы наскребете себе лишних пять лет заключения к сроку, что попросит прокурор. И без того уже газеты поднимают шум. Журналисты не любят, когда убивают их коллег, и склонны везде видеть заказное убийство. Хотя, в принципе, так все и было в действительности. Кольцову просто заткнули рот не потому, что он много знал, а потому, что он уже все сказал, что ему сказать следовало, и было не желательно, чтобы это же слышали другие. Только в данном случае затыкала рот не власть, а противоположная сторона, оппонент власти, так сказать…
– Я не понимаю вас, – Шакиров помотал головой, словно сгоняя одурь. – Объясните…
– Я надеюсь, что вы сможете быть полезны нам, тогда и мы в свою очередь можем быть полезны вам.
– Я тоже на это надеюсь, потому что сам чувствую и осознаю свою вину, и только мне за нее отвечать. Но вы говорите о другом, как я понимаю, а о чем другом, до меня не доходит. Чем я могу быть вам полезен? Объясните…
Александр тоже вздохнул, не менее тяжело, чем Шакиров. Пришлось еще раз объяснять ситуацию.
– В двух словах дело обстоит так. Кольцова должны были убить люди, причастные к терроризму. Я не буду вам объяснять, что это за люди, потому что это не касается лично вас. Возможно, если будет необходимость, я объясню. Но сейчас вы должны понять только одно: Кольцова хотели убить. И вас выбрали орудием этого убийства. То есть вас планомерно и интенсивно, вероятно, в течение месяца или двух месяцев вовлекали в иллюзию ревнивой истерии. Я предполагаю даже, что сам Юрий Кольцов ни сном, ни духом не подозревал о причинах такого к нему отношения с вашей стороны.
– Я сомневаюсь в этом. Я прекрасно знаю, что он не давал моей жене прохода. По крайней мере, некоторое время назад. Она даже сама жаловалась мне.
– Вот как? – Басаргин переглянулся с Леоновым. – В протоколах допросов об этом нет ни слова.
– Неужели вы не понимаете… Мужчине сложно говорить о причинах своей ревности. Настоящий мужчина вообще не покажет свою ревность никому, кроме жены. Это ей он может что-то высказать. Стыдно быть обманутым мужем. Перед людьми стыдно.
– Хорошо, что вы сказали это сейчас. Это очень важный момент. Странно только, что сама Алина Шагалеевна ничего об этом нам не сообщила. Но продолжайте.
– Что продолжать? Пару месяцев назад два или три раза она откровенно говорила мне, какие знаки внимания выказывает ей ее заведующий отделом. Причем, у всех на глазах. С одной стороны, это каждому мужчине приятно, когда его жену оценивают по достоинству. Красивая женщина должна нравиться и должна стремиться к тому, чтобы нравиться. Но только до определенных пределов. Потому в те первые случаи я и отнесся к этому относительно спокойно. Потом она говорить перестала. Я даже сам однажды спросил об этом. Она просто отмахнулась. Дескать, отстал. Но сделала это как-то суетливо, нечестно. Мужчина же всегда чувствует, когда женщина говорит нечестно. Она при этом или старается в глаза не смотреть, или, наоборот, чтобы честной выглядеть, более старательно в глаза смотрит, как Алина. Тогда у меня и зародились подозрения. А потом этот случай, когда они день рождения праздновали и я приехал встретить. Это должно быть в протоколе. Прочитайте. Мне неприятно об этом вспоминать…
– Я читал. А дальше. Там, в протоколах, есть ваш рассказ об анонимных звонках.
– Были эти звонки. Мне откровенно рассказывали о том, что моя жена – любовница Кольцова. Голос женский, специально приглушенный, чтобы невозможно было узнать. Приглушить просто. Трубку носовым платком неплотно закрыть, и все. Мембрана меняет частоту колебаний, и голос неузнаваем.
– У вас телефон с определителем номера?
– Да. Почти все звонки были с автомата или с мобильного телефона. Только дважды определитель показал номер. Я записал и проверил…
– И…
– Это были звонки из редакции.
– Почему ты раньше об этом не рассказывал? – спросил Леонов с легким раздражением.
Басаргин понял, чем вызвано раздражение – не сказал товарищу по органам, но рассказывает чужому человеку. Такое иногда задевает самолюбие.
– Потому что раньше дело представлялось мне однозначным. И я не видел причин заново переживать свои не самые веселые ощущения. Я же не отказывался от того, что совершил. Зачем было себя унижать лишний раз…
– С Алиной Шагалеевной вы по этому поводу разговаривали?
– Разговаривали. Как же не разговаривать. Она взяла эти номера для проверки – кому принадлежат. Ну, и оправдалась убедительно. Если бы – убедительно…
– Конкретнее, пожалуйста.
– Сказала тогда, что отдел лихорадит. Ждут сокращения. Забирают от них две ставки. Кого-то «попросят»… Вот некоторые и строят другим гадости. Надеются, что муж сам «уволит» жену. И опять смотрела в глаза так… Я давно уже знаю, когда обманывает, умышленно прямо смотрит. Не так прямо, как обычно. Более долго…
– Обладателей номеров она выяснила? – вступил в разговор Леонов.
– Выяснила. Номера из других кабинетов. Один с их этажа, другой из кабинета этажом ниже. Там сидят только мужчины. Значит, кабинет был открыт, кто-то зашел и позвонил. Все просто. Если человек в редакции, он кабинет никогда не закрывает. Выйдет покурить, или в секретариат, или просто к соседям поболтать зайдет. Любой может воспользоваться.
– Понятно. Незаметно, но кто-то свое дело делал. Вы не пытались узнать, предвиделось ли в отделе сокращение штатов в самом деле или это выдумка Алины Шагалеевны?