Чтение онлайн

Правда, втайне от сослуживцев и шефа он уже начал описывать внутреннюю жизнь чиновничьего аппарата Госохотконтроля, но почему-то получалась откровенная сатира, наполненная ещё и саркастическим ядом. Зару­бин понимал, что смеётся и издевается над самим со­бой, и всё-таки обнародовать свои сочинения никогда бы не решился, ибо это грозило немедленным разоблачени­ем и увольнением. Не сказать, чтобы он зубами держал­ся за своё место, однако оказаться на улице был не готов: статус работника министерского подразделения откры­вал большие возможности получать информацию, хоро­шую зарплату и возможность охоты в любом уголке стра­ны, что ценил Зарубин более всего.

Он пребывал в состоянии тоскливой мечтательности, возможно, потому и показалось, будто генеральный ди­ректор не в двери вошёл — с небес спустился. Фефелов редко заходил в кабинеты подчинённых, любил вызы­вать к себе, причём даже не сам — через секретаршу, но оправдывал это служебным, ненавистным для него этикетом, подчёркивая свой либерализм. Тут же явился собственной персоной, что случалось, когда требовалась неофициальная научно обоснованная консультация либо решение головоломной задачи. Например, избавиться от навешанной министерством обязанности контролиро­вать поголовье пингвинов. Сами пингвины в Антаркти­де существовали, их колонии жили в российской зоне ответственности, однако за численность и развитие это­го вида фауны спросить было не с кого. Госохотконтроль был структурой новообразованной, и сразу же по «чер­дачному» типу, то есть высокопоставленной министер­ской свалкой, куда сносят всё, что из-за государственных интересов выбросить невозможно.

Однако от всего этого была и польза: Зарубина коман­дировали на Южный полюс! И он два месяца там отдыхал на станции, став в доску своим парнем в стаде пингвинов. Одна самка ему даже яйцо снесла и потом назойливо за­ставляла высиживать птенца, спрятав его в складках жи­вота. Пришлось на морозе задирать одежду и показывать ей, что складок таких у него нету: Зарубин от природы был сухощавым и жилистым, и удивительно, пингвиниха это поняла. Яйцо пришлось спрятать в самое тёплое место — под мышку. А она начала приносить ему рыбу и требовать, чтоб ел сырую — откармливала. Через ме­сяц у Зарубина под мышкой вылупился пингвинёнок.

Про это он и опубликовал байку, которая сделала из­вестным псевдоним Баешник, но сильно не понравилась руководству. Уличить в разглашении служебных секре­тов его не смогли, но подобных командировок лишили напрочь. Кто-то ехал в Африку — перенимать опыт кон­троля за охотничьими ресурсами, кто-то в Южную Аме­рику — изучать организацию коммерческих охотничьих хозяйств, а Зарубин теперь сидел в Москве или раз в год наведывался, к примеру, в Тамбовскую область выяснять причины падения поголовья зайца-русака. Или вздрю­чить руководство охотуправления, где начали подполь­ную торговлю лицензиями на отстрел животных. Кроме общих надзорных задач Госохотконтроль выполнял функ­ции тайной службы министра, поэтому его сотрудников, и особенно Фефелова, в регионах опасались, откровенно не любили, но вынуждены были подобострастно при­нимать на самом высоком уровне, изображая крайнюю степень гостеприимства.

В общем, такой внезапный визит шефа сулил нечто новое! Тем паче в руках начальника была угловатая кар­тонная коробка, грубо замотанная скотчем и напомина­ющая мину террориста-смертника. Мечтательный вид Та рубина и его гражданский костюм шеф сразу заметил, но с учёными либеральничал и не наказывал за наруше­ние формы одежды. Существовала байка, будто его са­мого отняли от любимого занятия и посадили в кресло руководителя федерального уровня, то есть якобы совер­шили насилие над свободолюбивой романтической лич­ностью, вытащив из грязи в князи.

— Ко мне обратился вологодский губернатор, — как- то рассеянно сообщил Фефелов. — У него там не совсем обычная проблема. В охотугодьях на реке Пижме завёл­ся йети. Просит с ним разобраться. Посоветуй, что мо­жем сделать.

И ткнул пальцем в карту на стене. Зарубин ощутил приятный ветерок назревающей командировки, тем бо­лее в свою родную область. Однако виду не показал: шеф не любил, когда перед ним излишне рьяно копытят землю.

— Мысль не новая, — определил он. — На приз не по­тянет.

Фефелов выругался, что делал редко:

— Натуральный йети, мать его... йети... Снежный че­ловек! Без шуток.

Генеральный относился к своим сотрудникам с иро­нией и одновременно подчёркнутой уважительностью, поскольку добрая четверть его подчинённых были кан­дидатами и докторами, имели десятки научных работ, а у шефа — заочный биофак университета и много лет госслужбы начальником областного охотуправления. Од­нако никакой ущербности от этого он не испытывал, на­против, все понимали: пожелай он остепениться, сделает это влёгкую. Причём диссертацию напишут и принесут сами подчинённые, но он — что их подкупало в начальни­ке — упорно этого не хотел. По крайней мере за два года совместной работы намерений не высказывал.

— Снежные барсы — это по нашей части, — сразу по­пытался отбояриться Зарубин. — Но с человеками мы не работаем.

— И не придётся, — заверил генеральный. — Ну, если только с одичавшими особями...

— С одичавшими пусть разбирается клиническая ме­дицина.

— Ладно, назовём это чудище лешим, — нашёлся Фефелов. — Игорь Сергеевич, как ты думаешь, наша кон­тора имеет к ним отношение? Если это не фольклорный образ, а некое дикое существо? Живущее в лесу?

Зарубин понял: генеральный ищет вескую причину, дабы отфутболить губернатора и проблему со снежным человеком в какое-нибудь ведомство. А позволять это ему ни в коем случае нельзя: сорвётся назревающая ко­мандировка!

— К лешим отношение имеет церковь, — поразмыс­лив, сказал он. — Вот и пошли туда вологодского губер­натора.

— Погоди, а почему церковь?

— Потому что леший относится к отряду нечистой силы. И наверное, к подклассу духов. Пусть изгоняют дьявольское отродье. У них там есть тысячелетний опыт, все средства и силы.

Генеральный шутки понимал, но рассмеялся озабо­ченно.

— Да, это было бы по адресу!.. Тогда мы чем зани­маться будем? Как блюсти охотничьи угодья? С кадилом в руках?

— Я уже два года спрашиваю себя об этом, — угрюмо пробурчал Зарубин. — Чем мы занимаемся?

Фефелов отряхнулся от либерального и шутливого вида.

– Ну, занимаемся мы государственным контролем, делом очень важным. И отделаться от губернатора нам не удастся. Его самого йети чуть из засидки не вытрях­нул. Лабаз своротил. А местного охотоведа на следующий день о землю шмякнул, чуть не убил...

Зарубин попытался растащить запутанную ситуацию на детали.

— Почему йети напал на губернатора и охотоведа? Другие случаи агрессии есть? С простыми охотниками?