Чтение онлайн

— Сдавайтесь.

Джеймс задыхался. Его костюм был залит кровью, воротник почернел и залоснился. Кровь стекала по шее, розоватая пена выступила вокруг рта, взбитая воздухом, поступавшим из легких. Щепка торчала из горла как взбесившийся рыболовный крючок и подрагивала, когда Джеймс пытался говорить. Жандармы посмотрели друг на друга, они не знали, что сказать. Один развернулся, шагнул к барьеру и набрал код на освященной клавиатуре. Стальная дверь распахнулась.

Джеймс увидел костры и фигуры танцующих, чьи тени падали на бетонные плиты новостроек. Шум разносился по всей территории — крики и сумасшедший хохот, вой, шарканье ног. На зеленом поле столпились люди, они кричали, обменивались насмешками и, как хищники, выискивали слабаков во вражеском стане. Он видел, как блеснула бутылка в свете настенного прожектора, алкоголь новостроек, дистиллированный в ваннах, технический этанол и лакричная настойка, огромная ванная, приготовленная к вечерним торжествам, темная зловещая жидкость, таящаяся под каждой ступенькой. Этим напитком были куплены милость и обязательства. В новостройках нет денег. Толпа двигалась единым напором, пьяная и бешеная, бессмысленно, но возбужденно. Они увидели, что дверь на улицу приоткрыта и двинулись по газону к двери. Над домами и большой бурлящей центральной площадью — завеса черного дыма, на небесах — чернила, заливающие звезды.

— Ты все еще хочешь войти?

Джеймс смотрел на весь этот беспредел, исходя слюной. Жандарм поднял руку, подавая знак человеку на вышке. К нему возвращалась уверенность. На вышке был установлен водомет. Джеймс слышал, как командир снимает предохранители, проверяет напор, поворачивает дуло — и его захлестнуло волной. Он проскочил мимо ошеломленного жандарма, набирая скорость, услышал, что дверь начинает закрываться, и рванул туда, где мелькали отчаянные лица его сообщников.

— Доктор Спенс. С вами все в порядке, доктор?

Спенс чувствовал себя так, будто в груди его тлел огонь. Кожа увлажнилась, а его тело передергивало от вспышек боли: повсюду ныли болячки и опухоли, и зудели пока живые ткани. Еще один ученый подошел к больному и положил ему руку на висок. Кожа была ледяной.

— Спенс умирает.

— Чем он болен?

Эдди снова сел в кресло.

— Спенс дал свою ДНК, чтобы создать ядро генетической матрицы Джеймса, к которой мы привили весь остальной материал, тысячи выделенных нами участков кода. Спенс был донором. Он был стволом дерева, от которого растут ветви, скажем так.

А Спенс уже свернулся клубком. Его мышцы сократились и заставили тело принять эмбриональную позу. Человек за пультом стучал по столу пальцами с такой силой, что хрустели костяшки.

— Существует вероятность, что Джеймс знаменует собой конец эволюции. Я противник этой теории. Я думаю, Джеймс страдает определенным видом душевного расстройства, причем приближается его генетическая зрелость, достигнув которой, он вернется к нам. Я все-таки верю в него. Как бы то ни было, если доктор умрет, у нас могут возникнуть проблемы.

— Серьезно?

— Это может означать, что Джеймс эволюционировал до той точки, когда ДНК сама дает обратный ход. Спенс был первичным агентом, поэтому он, так сказать, и разложится первым.

— Разложится?

— Да, как и все мы. Оккупанты земного шара. Но это маловероятно.

Оба уставились на доктора.

— Вы верите в случайность?

— Что, простите?

— Между всеми нами существует взаимосвязь, причем насколько она сильна, мы начали понимать только сейчас. Случайность может быть лишь одним из аспектов этой взаимосвязи, этого генетического «потока». Кое-что из этого открылось нам в результате первоначальных изысканий, в основном благодаря этому мы и получили возможность сделать из Джеймса комбинированный клон. Люди, возможно, представляют собой единое целое. Мы все происходим из одной и той же химической структуры, она развивается, но первоначальное зерно остается. Вот во что верил доктор — внешняя реальность дается в ощущениях, она вся в мозгу, а сама популяция — это мозговое семейство, в совокупности постигающее реальность. Джеймс напугал доктора. Но я знал, что если распад и произойдет, то он коснется только первичного агента.

— Почему?

— Потому что Джеймс не может связаться с другой линией помимо доктора. Доктор близок к нему, он у него внутри, поэтому Джеймс может коснуться его, причинить боль. Но я удалил у него способность к воспроизведению, к вхождению в генетическое игровое поле. Связаться с другими линиями он может лишь путем обмена клеточной структурой с женской особью, идентичной первичному агенту. Тогда бы он смог проникнуть в более широкий генетический фонд и стал бы там доминировать. Вы изолировали дочь? Я же просил.

— Но он не может вырабатывать сперму.

— Ему этого и не надо. Катализатор, который мы выработали — это агент оплодотворения. Любого контакта на клеточном уровне будет достаточно, чтобы оплодотворить женщину. В том случае, если его клетки способны достичь ее матки. Где дочь?

— Она под охраной. Но каков риск?

— Не знаю. Спенс считал, что вся галактика, возможно, является генетической структурой. Это лишь то, что мы видим или чувствуем. Похоже, она существует только у нас в головах. Это просто наше восприятие жизни. Если сама жизнь обратилась вспять, то не знаю, чего нам и ждать. Вы еще не нашли Джеймса?

На столе стоял монитор. На нем было сообщение о проникновении на территорию и об успешном захвате клона.

— Нашли.

— Предлагаю вам предоставить его мне. Для безопасности. Если бы вы тогда не ворвались, я был бы сейчас с ним. И ваши полоумные жандармы на меня бы не напали…

— Понял.

— Тогда позвольте мне вас не задерживать.

Человек встал из-за пульта и вышел из комнаты. Эдди смотрел, как его старый коллега корчится в агонии в противоположном углу комнаты.

Первое наступление властей захлебнулось за несколько минут до его личного миллениума. Сперва он вел свое потрепанное войско методом «делай, как я» — люди были потрясены его бесстрашием и следовали за ним. Как сходящиеся воедино образы заполняли формами его сознание, окончательно проясняли его бытие, так и его неполноценная поначалу армия обретала форму и внутренний порядок. Он назначал командиров и раздавал приказы. Инакомыслие жестоко каралось. Он был главным на поле боя. Он обучал их тактике — как выманить на открытое место человека в униформе, а потом оттеснить его от машины. Он учил их выхватывать дубинки и обращать их против хозяев. Оккупанты были разбиты. Его залитые кровью солдаты потрясали трофейными лохмотьями и оружием разбитых полчищ, высланных на подавление восстания. Мимо него пробежал человек с растрепанной шевелюрой, в руках дубинка, шлем и радиоприемник, снятые с убитого врага. Другой приходит, чтобы получить приказ атаковать стену, и терпеливо ждет, пока командир заметит его за кучкой офицеров, столпившихся вокруг на совещание. Джеймс подходит к нему. Изо рта у него пахнет лакрицей, глаза его — как бельма. Он несет отрезанную голову полицейского, она свисает у него с пояса — это трофей.

Армию объединяет ненависть к жандармам и благоговение перед Джеймсом, но его солдаты — сумасшедшие, лунатики с косами в руках. Джеймс стоит среди безмолвствующих офицеров и разглядывает поле боя. По темной площади скользят какие-то тени, освещенные отсветами огня от горящей техники и трассирующими пулями. Виднеется пожарная колонка, напротив — высокий бастион входных ворот. Там копятся силы для очередной атаки.

В последний час перед полуночью толпы крестьян собирались вокруг соборов и рвали на себе волосы, боясь, что солнце утром не взойдет. Они бились головами о булыжники и стенали. Священники бросались в глубокие реки и тонули в них. Но перед тем как придет его миллениум, должна наступить еще одна стадия. И она наступила. Все жители города пребывали в ожидании, сливая свои мысли в едином порыве. До новой эры оставалось всего несколько минут, что она принесет? Эта ментальная энергия, разлитая по всему мегаполису, придавала ему необходимую силу. Миллионы его подданных думали одни и те же мысли, придавая им тем самым огромные силу и значение. Джеймс был способен взять в свои руки эту мощь, использовать ее в своих целях. Все сознания работали как единое целое. В полночь будет отпразднована первая годовщина его рождения, и начнется будущее.