Чтение онлайн

Само собой, на такой сложной трассе мотоцикл нещадно мотало и подбрасывало, однако очень скоро Синяков убедился, что Дарий отнюдь не относится к разряду потенциальных самоубийц. Мчался он не как бог на душу положит, а в строгом соответствии с тропинкой, расчетливо проложенной среди препятствий самого разного рода и размера. То они, низко пригнув головы, проносились сквозь брошенное на пустыре канализационное кольцо, то мчались по самому краю пропасти, дно которой было утыкано вмурованной в фундамент арматурой, то ныряли в узкую щель между двумя поставленными почти впритык вагончиками.

Синяков по пути несколько раз обернулся, однако ни Дашки, ни брошенного возле дороги бульдозера, ни самой дороги уже не увидел. На его душе стало особенно тяжело. Неожиданно они влетели в бетонированную траншею, полого уходящую вниз. Справа вдоль стены тянулась труба, обмотанная теплоизоляцией, так что для проезда оставалось пространство шириной не более метра. Мотоциклетная дуга время от времени задевала другую стену, и тогда из-под нее летели искры.

Постепенно траншея становилась все глубже, а полоска неба над головой – все уже. Внезапно она совершенно исчезла, но прежде, чем наступил полный мрак, Дарий успел включить фару.

Пятно яркого света запрыгало впереди, и Синяков вдруг с ужасом понял, что они на полной скорости несутся в тупик, на глухой стене которого красной краской был грубо намалеван соответствующий дорожный знак.

– Пригнись! – заорал Дарий, припав грудью к бензобаку мотоцикла.

Они резко повернули влево и, царапая стену уже правой дугой, ворвались в тоннель, такой низкий, что свисающая с его потолка всякая растительная дрянь пребольно хлестала Синякова по плечам и шее (лицо его, слава богу, упиралось в спину Дария).

Иногда на пути мотоцикла попадались участки, залитые водой, и тогда из-под его колес вздымались буруны, которым мог бы позавидовать и ходкий глиссер. Очень скоро Синяков промок до нитки.

Потом начались крутые виражи, входя в которые Дарий, по-видимому, считавший себя гонщиком экстра-класса, почти не сбрасывал газ – враво, влево, вправо, влево, опять влево… У Синякова закружилась голова, и он счел за лучшее закрыть глаза и отдаться на волю случая. Сначала он пытался запомнить маршрут движения (авось на обратном пути пригодится), но вскоре понял, что в таком лабиринте ему, наверное, не поможет даже нить Ариадны.

Так они мчались не меньше четверти часа. Оставалось лишь удивляться масштабам и разветвленности прорытых здесь подземных коммуникаций – надо думать, что в случае нужды в них можно было загнать все городское население вкупе с крупным и мелким рогатым скотом, состоящим на балансе соседних колхозов. Нет, не простая электростанция тут планировалась!

Следующий вал воды, окатившей их, был ощутимо теплым. Проскочив сквозь него, Дарий выругался так отчаянно, что Синяков помимо воли раскрыл глаза.

В свете фары, сразу помутневшем от окатившей ее грязи, он увидел быстро приближающуюся смутную фигуру – не то голого человека, не то вставшей на задние конечности бледной безволосой обезьяны.

Не снижая скорости, мотоцикл врезался в это странное существо, легко, как гнилую картофелину, разнес его вдребезги и помчался дальше. Синяков почувствовал себя так, словно попал под струю помоев. Какая-то холодная, осклизлая мерзость текла ему за шиворот, заливала глаза, липла к волосам. Запах к тому же был отвратительнейший – что-то среднее между протухшей рыбой и кошачьей мочой.

К счастью, спустя пару минут они приняли очередной тепленький душ, смывший зловонные ошметки.

Синяков хотел спросить у Дария, что это было такое, но встречный поток воздуха не позволял даже рта раскрыть.

Затем мотоцикл вырвался из тоннеля на простор (об этом можно было судить по сразу изменившемуся звуку мотора), также скрытый мраком. Свет фары уже больше не мельтешил по потолкам и стенам, до которых было рукой подать, а терялся далеко впереди в непроглядной мгле.

То, по чему они сейчас неслись, не было ни землей, ни бетоном. Так в представлении Синякова должна была выглядеть поверхность Луны – серое, ровное пространство без единого человеческого или звериного следа.

Потом в темноте стали появляться огоньки, точно такие же, как и те, что так напугали Дашку – оранжевые, багровые, зеленоватые, всегда парами и почти всегда неподвижные.

Впрочем, Дарий не обращал на них никакого внимания и продолжал гнать мотоцикл к какой-то одному ему известной цели. Несколько раз на их дороге попадались довольно широкие ветвистые трещины, определить глубину которых Синяков просто не успевал, но Дарий ловко преодолевал их, используя вместо трамплина то бугорок, то кочку.

Во время одного из таких прыжков Синяков едва не свалился с седла – хотел поудобнее ухватиться за куртку Дария, да рука скользнула по мокрой коже. Тот не мог не почувствовать этого (выведенный из равновесия мотоцикл сразу зарыскал), однако не предпринял никаких попыток помочь пассажиру и даже не сбавил скорости.

Их пути, казалось, не будет конца, но Синяков вдруг начал осознавать, что окружающее пространство постепенно светлеет. Мотоцикл продолжал нестись по какой-то твердой и ухабистой поверхности, хотя создавалось впечатление, что вокруг, в том числе и внизу, – пустота. Мир, где они оказались, не был ни твердью, ни хлябью, а чем-то совсем иным. Так он, наверное, выглядел до того момента, когда бог решил сотворить небеса и землю.

Во всяком случае, ни к системам канализации, ни к теплотрассам, ни к каким-либо другим техногенным сооружениям это место никакого отношения не имело. Синякову даже показалось, что над ним шелестят ангельские крылья, а неземной голос мурлыкает что-то из классического репертуара.

Впрочем, эта иллюзия длилась недолго. В стороне промелькнули смутные очертания какого-то огромного сооружения (у Синякова возникло подозрение, что он видит сейчас все ту же недостроенную электростанцию, только в ином ракурсе), и Дарий наконец-то смирил прыть своего железного коня, хотя глушить мотор не стал.