Чтение онлайн

— Невесту, — поправил Алексей. — Свадьбу еще не играли.

— Ну, невесту…

— Это покамест не уточнено… — чуть смущенно говорит Алексей.

— Шутишь небось? — слабо улыбнулась мать.

— Вот те крест!.. — И тут же сурово поправился: — Слово большевика! Купчишки Феофанова дочь. Может, слышала, скобяная торговля?

— Ох ты! — с уважением говорит мать. — И хорошее приданое дают?

— Какое приданое, им теперь хана. Приданое будет только от жениха.

— Да у нас хоть шаром покати!

— Ошибаешься, маманя, у нас теперь вся страна! Вот какие мы богатеи! — И, рассмеявшись, Алексей первым прошел в дом…

…Бедный свадебный стол в доме Зворыкиных. Во главе стола — Алексей с молодой женой. Рядом с ней — Варвара Сергеевна Зворыкина, дальше — юные члены семьи, а из посторонних — пожилой пьяненький сосед да верзила токарь по прозвищу Каланча. Последний танцует польку в паре со Степаном Рузаевым.

— За молодых! — говорит сосед, и а ту же секунду снаружи раздается оглушительный взрыв.

Кныш схватился за наган. Алексей вскочил, общее смятение.

Пошатываясь, входит один из меньших Зворыкиных с черным лицом и опаленными волосами.

— Силен салют? — спрашивает он. Алексей достает из-под лавки пулеметную ленту, гнезда для патронов пусты.

— Ах, босяк! — говорит он укоризненно. Весь боезапас извел. Ну ладно, а мы ведь так и не выпили за молодых. — И он неприметно подмигнул старшему из братьей.

— Горько! — покраснев, произнес тот и опустил глаза.

Кныш тяжелым, неотрывным взглядом уставился на целующихся молодых.

— …Мне Алешкин отец заместо брата родного был, — бормочет пьяненький сосед. — Всю Русско-японскую мы с ним борт о борт прошли…

— Как же они тебя за мово-то отдали? — спрашивает Варвара Сергеевна невестку.

— Я сама ушла…

— И не жалко тебе их?

— Холодные они, как лягушки… и расчетливые. Я для них тоже товаром была, вроде гвоздей или крючьев. Отец-то разорился почти… А что они не больно удерживали, то это их Фенечка, старшая сестра, надоумила: «Божий знак… птицы запели… грядет жених…» Хитрая она, эта святоша, авось при новой власти такой зять, как Алексей, лучше другого богатого сгодится… Варвара Сергеевна… мама… Я вас об одном прошу — не пускайте их на порог, коли сунутся.

Каланча подходит с рюмкой к Зворыкину:

— Ну как, Алеха, не тянет на завод-то?

— Еще как тянет. Да вишь, делов невпроворот: тут тебе и свадьба, и революция, да и контра, обратно, внимания требует…

— А все-таки не забывай…

Алексей энергично подмигивает другому брату.

— Горько!.. — кричит тот.

Алексей немедленно «подсластил питье».

И снова блестящий, неприятный взгляд Кныша прилипает к молодым.

— Алешенька, если тебе хочется, целуй меня просто так, — говорит, высвобождаясь, Саня. — Ты же все глаза проморгал!

— Хватит лизаться, Алеша, — вмешивается Рузаев. — Холостому человеку глядеть тяжело.

В комнату вошла Фенечка, старшая сестра Сани. На ней обычное темное монашеское платье, строгость которого смягчена белым отложным воротничком.

Саня рванулась, будто хотела вышвырнуть сестру вон, но свекровь удержала ее.

— Будет тебе!.. Что мы, бусурмане какие, чтоб гостью гнать?.. Заходи, заходи, Аграфена Дмитриевна, милости просим!

— Я только на минуточку, — заверила Фенечка. — Молодых поздравлю — и ко всенощной! — Она низко кланяется Зворыкину, Сане и подает ей расшитую бисером и бусинками картину, серафимы венчают победой архистратига Михаила, толстозадые ангелочки обвивают гирляндой не то раскаявшуюся грешницу, не то свежеиспеченную святую. — Прими, сестрица, вместе с родительским благословением.

Саня небрежно швыряет подарок на комод.

— Садись, девушка, — приглашает Фенечку Каланча.

— Швартуйся к нам, божья овца, — галантно добавляет Рузаев.

— Я с краешку, с краешку!.. Горячего вовсе не буду, только посижу полюбуюсь, — лицемерит Фенечка.

Рузаев схватил ее за руку и усадил возле себя. Наполнил сырцом большую рюмку и поднес ей.

— Ну-ка, опрокидонт!..

— Сей нектар и монаси приемлют! — поддерживает пьяненький сосед.

Фенечка отстранила рюмку и налила себе граненый стакан.

— За молодых! — возглашает Фенечка и лихо опрокидывает стакан в рот.

— Горько-о-о! — исполнившись непонятным восторгом, заорала самая маленькая из Зворыкиных» едва возвышаясь над столом двумя белобрысыми макушками.

Зворыкин снова потянулся к жене.

Кныш резко поднялся и, ни на кого не глядя, пошел к выходу.

— Кныш, ты куда? — с доброй хмельной улыбкой крикнул Зворыкин.

Кныш не ответил, громко хлопнула входная дверь.

— А, пусть уходит! — крикнула Фенечка, успевшая хватить еще стакашек. — Ну его, он гулять не умеет. Играй, моряк!..

Рузаев схватил гармонь, развернул мехи, Фенечка метнулась из-за стола, ударила каблучком об пол и запела визгливо:

Ах, милый мальчик, хороший пупсик! Париж, Париж. Чего ж ты мне сулишь? Ах, Лизавета, мне странно это, Но почему ты без корсета?..

Кныш чуть задержался в сенях дома, прислушиваясь к оставленному им веселью, затем шагнул вперед.

…Чуть теплится ночник, бросая трепещущие пятна света на убогую китайскую ширму, отгородившую новобрачных от остальной семьи в их свадебную ночь. На пожухлом шелке ширмы проступают изображения драконов, обезьян, причудливых рыб, небывалых растений. Слышится тихий, изо всех сил сдерживаемый плач. Прижав кулаки к глазам, плачет Саня.

Зворыкин отнял от подушки голову, заморгал ошалело со сна и вдруг яростно привскочил на постели.

— Ты что?.. Кто тебя?..

— Тсс! — Она прикрыла ему рот влажной от слез ладонью. — Ребят разбудишь.