Динка
Шрифт:
– Опасно тут... Твоя Алина так и шмыгает туда и сюда. Уж один раз еле скрылся. Чего это она так шмыгает?
– А это... – Динка вспоминает палатку Никича и просьбу Кости, чтобы никто не знал о его поручении. – Это большая тайна, – прижимаясь к забору, шепчет она. – Алина ищет...
– Чего ищет? – таращит глаза Ленька.
– Она не чего, а кого... Одного человека.
– Человека?
– Ну да... Ей велел Костя... – еще тише шепчет Динка.
– Чудно! – удивляется Ленька. – Может, меня? Может, кто прознал, что я сюда шатаюсь, дак и ищут?
Динка широко раскрывает рот. Это никак не приходило ей в голову. А вдруг правда?
– Проверить бы надо... Я где-нибудь подальше от забора нарочно попадусь ей на глаза и погляжу, что будет! А споймает она меня здесь, так тебя из дому не выпустят. Скажут: вот с какой рванью дружится! – взволнованно шепчет Ленька.
– С рванью? Что ты? У нас так никто не скажет! Я бы все рассказала... Тебя бы все жалели... – с робкой надеждой шепчет Динка. Ей так хочется привести Леньку к маме! Мама что-нибудь сделала бы такое, что жизнь Леньки сразу бы изменилась...
Но Ленька сурово обрывает ее мечты:
– Меня жалеть не за что! Я не калека и не нищий. Ты этот разговор брось, Макака! Знаю я твои мысли. И приживалом нигде не буду. От тебя возьму, от Степана возьму, от дяди Коли помощь принял бы... А от чужих людей мне ничего не нужно!
Динка грустно замолкает. Она не хочет спорить с Ленькой. Но как может ее мама быть кому-нибудь чужим человеком?
– Тогда иди на утес, – тихо вздыхает она. Но Ленька не уходит.
– Скучаю я там без тебя, – серьезно говорит он. – Камни да Волга. Тоска забирает...
Динка вдруг вспоминает о литературном вечере.
– Лень, Алина не будет шмыгать! У нас скоро вечер, стихи будут читать! Я тоже прочту! – радостно шепчет она. – Знаешь что? Ты тогда подойди поближе и послушай, ладно?
– Ладно! А ты прибеги, скажи, где будете, я поближе сяду! – оживляется Ленька.
– Хорошо! Я сейчас узнаю! Наверное, уже все собираются! Подожди здесь!
Динка исчезает и скоро возвращается.
– Мы будем на крокетной площадке. Это близко к лазейке, там можно спрятаться у самого забора. Пойдем, я покажу! – шепчет она.
Но им приходится пережидать Костю. Костя прибивает к калитке медную дощечку для Марьяшки.
Глава 27
Белоглазый человек
Ленька выбрал за забором пышно растущие кусты орешника и, спрятавшись в них, глядел через щелку, как подходили, рассаживались на крокетной площадке взрослые и дети. Марину он знал хорошо и в ответ на ее улыбку, обращенную к детям, тоже улыбнулся за своим укрытием из зеленых крашеных досок забора. Катю он знал меньше и, впервые хорошенько приглядевшись к ней, отметил про себя, что она красивая, но гордая. Костя ему понравился, он был, по его мнению, настоящий политический, со своими лучистыми глазами и серьезным лицом. Лина напомнила Леньке одну из тех картин, которые продавали на базаре за два рубля. Там обязательно был нарисован зеленый пригорок с крупными цветами и восседающая на этих цветах красавица в русском сарафане... Но больше всех понравился Леньке Малайка. Он сидел около Лины и, как только она поворачивалась к нему, опасливо отодвигался на самый край скамейки. Круглое сияющее лицо его и нерусский говор смешили Леньку, и, прижавшись щекой к забору, Ленька от души хохотал, глядя на Малайку.
Выступление хотели начать с Кости, но Анюта так волновалась, что Алина решила выпустить раньше ее.
– Анюта Казбекова учится читать недавно. Сегодня она прочтет по букварю маленький рассказик по желанию публики, – серьезно сказала Алина, выводя за руку Анюту на середину площадки и передавая в «публику» букварь.
Анюта в чистеньком коричневом платьице и в черном гимназическом переднике, подаренном ей Алиной, выглядела настоящей гимназисткой на первом экзамене. Глаза ее испуганно смотрели на свою учительницу, щеки пылали.
Марина и Костя выбрали рассказик в четыре строчки и передали его Алине.
– Читай громко, не торопись, – строго предупредила Алина свою ученицу.
Анюта дрожащими руками поднесла к глазам букварь и по складам прочитала рассказ.
«Публика» наградила ее громкими аплодисментами. «Я куда лучше могу!» – с гордостью подумал Ленька.
– Анюта Казбекова прочтет стихотворение... – снова начала Алина, но ободренная Анюта не дала ей досказать и громко закричала:
Ну, пошел же, ради бога!Небо, ельник и песок...Невеселая дорога...Она говорила бойко, весело, и аплодировали ей долго. Потом выступила Мышка.
Кто скачет, кто мчится под хладною мглой... —начала она, и серебристый голосок ее вызвал у Леньки задумчивую, мягкую улыбку.
Но он волновался за Динку.
«Не осрамилась бы энта Макака... Ведь ей как в голову взбредет...» – с тревогой думал он, получше пристраиваясь у забора.
На крокетной площадке наступила тишина. Динка что-то шептала на ухо Алине... Ленька прислушался, но сзади него тихо прошелестела трава; мальчик оглянулся. Человек в сером костюме осторожно шел вдоль забора, пристально разглядывая сидящих на площадке. Крадущиеся шаги его и настороженное выражение длинного серого лица привлекли внимание Леньки. Остановившись под кривой березой, человек оглянулся, и мальчика неприятно поразил пустой, холодный взгляд его бесцветных глаз.
«Кто же это? Подглядывает чего-то...» – забеспокоился Ленька.
Каменщик, каменщик в фартуке белом... —громко начала читать Динка, и мальчик снова приник к щелке, изредка взглядывая на незнакомца в сером костюме.
«Слушает... Может, так, проходя, заинтересовался, а может, какой знакомый ихний... – снова подумал Ленька. Но неулыбчивое лицо с пустым выражением глаз внушало ему беспокойство. – Уж не тот ли это, которого ищет Алина? – вдруг подумал он, и морозный холодок пробежал по его спине. – Что же делать? Сказать бы...»
Во глубине сибирских рудХраните гордое терпенье... —донесся с площадки голос Кости, и незнакомец вдруг придвинулся вплотную к забору.
«Сыщик! Он!» – быстро мелькнуло в голове у Леньки. Пригнувшись к земле, он выполз из кустов на дорожку и, выпрямившись, быстро пошел к калитке. Незнакомец, заслышав шум, тоже отошел от забора. Тогда, боясь, что он скроется, Ленька стремглав помчался назад и, юркнув в Динкину лазейку, вбежал на крокетную площадку.