Динка
Шрифт:
нарочно путая слова, насмешливо тянул Вася.
– Не торжествуйте, не торжествуйте, Вася! Вчера все ваши предсказания с треском провалились! Как бы не было так и на этот раз!.. – ядовито сказала Марина и обернулась к Динке: – Ты уже большая девочка, и если ты дашь мне слово ограничить свои прогулки теми улицами, которые я тебе укажу, то я соглашусь отпускать тебя... И еще: ты должна быть всегда дома к обеду. Поняла?
– Поняла... И я дам тебе слово, мама. Я уже большая девочка. Но если вдруг я нечаянно зайду немного подальше, ты не будешь на меня сердиться?
– Нет, я не только буду сердиться, я раз и навсегда запрещу тебе всякие прогулки без провожатого, так что помни об этом!
– Ну, и стричь тебя мы не будем, – добавил Леня. – С какой это стати ты станешь гололобой? Я сам буду твои косы заплетать, чтобы росли, как у мамы...
– Долгогривую девицу... – насмешливо тянул Вася, постукивая пальцами по столу. – Эх, и драл бы я тебя с утра до вечера за все эти выдумки! – добродушно сказал он, вставая. – Пойдем, Леонид!
Глава 17
Васин друг
Вася, топая мокрыми ботинками, вбежал в коридор.
– Ох и ливень! Я весь промок до нитки. У вас все дома?
– Старшие дома, а Динки нет, – спокойно ответил Леня.
– Как нет? На дворе черт знает что делается! Надо бежать за ней, а то простудится!
– Не простудится! – засмеялся Леня. – Она сейчас на седьмом небе! Небось сняла свои башмаки и вот шлепает по лужам! И даже не чихнет ни разу!
Как бы в подтверждение его слов на лестницу вбежала Динка... Волосы ее расплелись и висели мокрыми прядями на груди и на спине, с платья текли ручьи; она держала в руках туфли и, шлепая босиком, оставляла на полу целые лужи.
– Я русалка! Я русалка! – дурачилась она. – Лень! Дай мне из кухни большую деревянную ложку, я пущу ее по ручью. Принеси скорей, а то Маруся будет ругаться.
Леня побежал за ложкой, но Вася остановил его:
– Ты с ума сошел! Уложи ее в кровать, она же вся мокрая, простудится!
Но Динка все-таки схватила ложку и убежала.
– Ничего мне не сделается! Сами смотрите не простудитесь! – крикнула она, исчезая за дверью.
И ей действительно ничего не сделалось, зато промокший насквозь Вася серьезно заболел.
На другой день он не пришел на урок, а после обеда явился молодой рабочий, близкий друг Васи, который жил с ним в одной комнате.
– Я Иван, – просто сказал он, – товарищ Василия. Он просил передать на завтра уроки и сказать, что малость приболел, жар у него, всю ночь горел... – Иван застенчиво улыбнулся: – Хозяйка ругается – боится, ну как помрет. Человек он безродный, кому хоронить...
Вечером Леня с Мариной перевезли Васю к себе. Мышка уступила свою комнату. У Васи оказалось воспаление легких. Он лежал в спокойной беленькой комнатке, около него по очереди сменялись все «арсенята», и Васе казалось, что никогда еще в его жизни не было таких теплых счастливых дней.
Васина болезнь ввела в дом Арсеньевых нового знакомого. Иван приходил запросто навестить товарища; держался он непринужденно, и только иногда в разговоре смущенная улыбка выдавала его застенчивость.
Мышка и Динка встречали Ивана радостными возгласами:
– Здравствуйте, здравствуйте! Васе сегодня лучше!
Как-то пригласив Ивана пить чай, Марина узнала от него, что после смерти отца Иван остался с матерью и старшим братом Николаем. Жили они тогда в Петербурге. Николай, как и отец, работал на Путиловском заводе. Похоронив отца, мать уехала с Иваном к своей родне в Киев; Николай не захотел бросить свой завод и остался в Петербурге. В Киеве Иван встретился с Васей.
– Он у нас угол снимал, грамоте меня учил, а потом, как мать умерла, мы с ним поселились вдвоем у хозяйки, там и живем. Летом думаю съездить к брату, может, на Путиловский завод устроюсь. Брат зовет, – степенно, не спеша рассказывал Иван.
Марина жадно расспрашивала про настроение рабочих, вспоминала девятьсот пятый год, свою воскресную школу, спрашивала про рабочие кружки... Много ли собирается народу?
– Да, собирается народ охотно, только ведь сами знаете, слежка за нашим братом... Но все же умудряемся. Вон Василий иногда брошюрку какую почитает... А то один раз Николай на отпуск приехал, много чего интересного порассказал.
Подружились. Марина обещала обязательно побывать в кружке... После разговора с Иваном она ожила и вскоре писала брату письмо:
«Наконец-то я опять вхожу в русло; все время чувствовала себя оторванной от главного дела, но сейчас уже готовлюсь к докладу, подробнее при встрече... Скоро ли ты вырвешься к нам? Динка уже отпущена на каникулы; Алина и Мышка готовятся к экзаменам... Хотя бы все эти волнения были уже позади...»
Обрадовав Марину своим появлением в их семье, Иван был и невольной причиной небольшой размолвки между Мариной и Васей.
Однажды Марина сказала:
– Вася! Почему вы никогда не говорили, что у вас есть такой друг? Сколько времени мы уже знакомы, и вы ни разу не привели к нам Ивана.
Вася не умел кривить душой. Облокотясь на подушку, он сморщил давно не бритое, колючее, как у ежа, лицо и, нахмурившись, сказал:
– Если хотите правду, то вначале ваша семья не производила на меня солидного впечатления.
– Несолидное впечатление? – удивленно переспросила Марина. – Что это значит?
– Ну, как бы вам объяснить? Какая-то интеллигентская расхлябанность, эдакая барская благотворительность по отношению к Леониду...
Марина вспыхнула:
– Барская благотворительность?