Динка
Шрифт:
– Назад? – спросил Никич, указывая на узел и взваливая его себе на спину.
– Костю увезли... сегодня ночью... – чужим, упавшим голосом сказала Катя.
Алина испуганно метнула глазами на Никича и, опустив голову, пошла рядом с Катей.
– Марина знает? – спросил Никич, подходя к террасе.
– Знает... Мы были вместе.
Они вошли на крыльцо; Никич положил на стол узел... Мышка бросилась к Кате, обхватила обеими руками ее мокрый жакетик. Катя нагнулась, обняла девочку.
Наступило тягостное молчание...
Никич закашлялся.
– Д-да... вот так... значит... Без суда и следствия... – пробормотал он.
Катя выпрямилась, блеснула зелеными глазами.
– По высочайшему повелению... В Тобольскую тюрьму... Как государственного преступника!.. – отрывисто, с ядовитой усмешкой и ненавистью сказала она.
Алина, прижав к груди руки, большими остановившимися глазами смотрела на тетку. Динка вспомнила, как ласково прощался с ней Костя...
В горле у нее защекотало, она отвернулась... У Никича затряслась голова, и, пробежав мелкими старческими шажками через террасу, он схватил со стола самовар и потащил его в кухню...
Холодный ветер вместе с дождем полоснул Динку по лицу, она отодвинулась от перил и тревожно спросила:
– А где эта Тобольская тюрьма? Это далеко? Там холодно?
Но ей никто не ответил. Катя молча обнимала старших девочек, и все трое молчали.
Динка потрогала Катин узел и тревожно заходила по террасе, припоминая вслух, в чем был одет Костя, когда его увела полиция.
– На нем была куртка... и летнее пальто... А шапку он не мог найти... его увели без шапки... – Она вдруг остановилась посреди террасы и тихо попросила: – Скажите же кто-нибудь, где Тобольская тюрьма? Там холодно? Там Сибирь?
Но вопросы ее казались праздным и неуместным любопытством в этот тяжелый момент.
– Молчи! – отрываясь от плеча тетки, сказала Алина. – Стыдно тебе! У нас горе, а ты...
Динка широко раскрыла глаза, растерянно улыбнулась.
– У вас горе?.. – переспросила она и, почувствовав себя одинокой и лишней, поспешно вышла.
Глава 73
Где Леня?
К вечеру приехала Марина. Как всегда, она внесла в поникшие сердца бодрость и надежду. Костя действительно был выслан, но никаких важных улик против него не было. Вызванная на очную ставку квартирная хозяйка показала, что жилец по фамилии Мордуленко был человек пожилой и ничего общего с Костей не имеет.
«Этого я и в глаза не видела... Напрасно вы меня и побеспокоили», – обиженно говорила вдова, не глядя на Костю.
Улик не было; но среди рабочих, которые хорошо знали и любили Костю, начались волнения. Испуганное тюремное начальство доложило о беспорядках, и по «высочайшему повелению» Костя был срочно выслан в Тобольск.
Марина рассказывала все это громко, не скрывая от детей.
– Единственная улика – это карточка Кости, доставленная в свое время Меркурием. Но сыщик исчез, и доказательств нет... – взволнованно заключила Марина, глядя на сестру.
– Да, но полиция ведет розыски... И ей уже известно, что в день своего исчезновения этот Меркурий был здесь. Известно и про ночные выстрелы, и про то, что Костя в это время был на даче у Крачковских... – с опасением сказала Катя.
– Ну и что ж? – пожала плечами Марина. – Мало ли, кто был на даче! Все это недоказуемо... А Меркурий уже не появится!
– Конечно, не появится! – вдруг весело сказала Динка. – Его давно съели раки.
Взрослые с удивлением переглянулись; на щеках Марины вспыхнул румянец.
– Не смей говорить о том, чего ты не знаешь! – потеряв на минуту самообладание, закричала она на девочку. – Не смей! Слышишь, не смей!
Динка испуганно попятилась, она никогда не видела мать такой сердитой.
– Я же молчу... я только вам сказала...
Но Марина уже взяла себя в руки:
– Ты большая девочка, Дина, и если мы что-нибудь говорим при тебе, то это только потому, что мы знаем, что ты все понимаешь и будешь молчать. Всякая лишняя болтовня может очень повредить Косте...
Марина, чувствуя себя виноватой, не нашла больше слов и с досадой замолчала. Бледное лицо Кати выражало упрек и недовольство. Никич тоже хмурился. Алина обиженно дулась... И все молчали...
Динка не могла перенести этого молчания.
– Я знаю больше всех вас, но я никому не скажу, потому что это страшная тайна, а я не выдавальщица! – с обидой сказала она и, уткнувшись в плечо матери, заплакала.
– Ну, будет, будет! – нахмурилась Марина и быстро переменила разговор. – Завтра воскресенье, я буду дома. Скажи своему Лене, чтобы он обязательно пришел. Мне надо очень серьезно поговорить с ним.
– Он придет, – всхлипывая, сказала Динка, – только не завтра... Он придет в новой одеже, у него уже есть ненадеванный матросский воротник... и бескозырка... Он придет...
– Какая бескозырка? Я ничего не понимаю! Скажи, чтоб обязательно пришел завтра, Дина... Я буду дома... – нетерпеливо перебила ее Марина.
Динка вытерла слезы и глубоко вздохнула:
– Он уехал, мама... На пароходе «Надежда». Его взял хороший капитан... Там будут давать знатный харч...
– Подожди! – взволнованно остановила ее Марина; Катя и Никич тоже вопросительно смотрели на девочку. – Говори правду! Где Леня? Послушай меня внимательно! Ты знаешь, кто такой дядя Коля? Ты слышала о нем когда-нибудь?
Динка снисходительно усмехнулась:
– Конечно, слышала.
– Тебе говорил Леня? Так вот, дядя Коля хочет, чтоб мальчик учился и стал настоящим человеком... Он просил всех своих товарищей устроить Леню в хорошую семью, чтобы он ни в чем не нуждался, – стараясь объяснить Динке, чтобы она не упорствовала и говорила правду, волновалась Марина. – И если ты не приведешь его завтра, когда я свободна...
– Но я же говорю тебе, мама, что он уехал! Он нанялся служить матросом! – взволновалась, в свою очередь, Динка и, чувствуя на себе недоверчивые взгляды, сердито добавила: – И он ни в какую семью не пойдет! Он не нищий. У него есть новая одежа и харч... И подвесная койка. Он поехал в Казань. Это такой город на Волге... Но он приедет. И привезет мне красные сапожки, вот! – с гордостью глядя на всех, закончила Динка.