Шрифт:
ПРЕДСТАВЛЕНА В ПЕРВЫЙ РАЗ В 1771 ГОДУ ФЕВРАЛЯ 1 ДНЯ НА ИМПЕРАТОРСКОМ ТЕАТРЕ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ
Димитрий Самозванец
Шуйскиий
Георгий, князь Галицкий
Ксения, дочь Шуйского
Пармен, наперсник Димитриев
Начальник стражи
Бояря и прочие
Действие в Кремле, в царском доме
ДЕЙСТВИЕ I
ЯВЛЕНИЕ 1
Димитрий и Пармен.
Пармен
Разрушь монархова наперсника незнанье!
Дней тридцать лишь твое внимаю я стенанье
И зрю, что мучишься на троне завсегда.
Какая предстоит Димитрию беда?
Блаженству твоему какая грусть мешает?
Или уже тебя престол не утешает?
Хоть был несчастлив ты, но век твой ныне нов.
То небо отдало, что отнял Годунов.
Не мог тебе злодей во гроб дверей отперти,
Судьбиною ты взят из челюстей злой смерти,
А истина на трон отцев тебя взвела.
Какие ж горести судьба тебе дала?
Димитрий
Зла фурия во мне смятенно сердце гложет,
Злодейская душа спокойна быть не может.
Пармен
Ты много варварства и зверства сотворил,
Ты мучишь подданных, Россию разорил,
Тирански плаваешь во действиях бесчинных,
Ссылаешь и казнишь людей ни в чем не винных,
Против отечества неутолим твой жар,
Прекрасный стал сей град темницею бояр.
Отечества сыны все счастьем одинаки,
И здравие твое брегут одни поляки.
Восточной церкви здесь закон совсем падет,
Под иго папское царь русский нас ведет
И, ежели ко злу влечет тебя природа,
Преодолей ее и будь отец народа!
Димитрий
В законе Климент мя присягой обязал,
А польский мне народ услуги показал.
Так милости моей Россия не причастна,
Коль папской святости не хочет быть подвластна.
Пармен
Мне мнится, человек - себе подобным брат,
И лжеучители рассеяли разврат,
Дабы лжесвятости их черни возвещались,
И ко прибытку им их басни освещались.
Нам наши пастыри того не говорят
И, с ними развратись, судьбу благодарят.
Сложила Англия, Голландия то бремя,
И пол-Германии. Наступит скоро время,
Что и Европа вся откинет прежний страх
И с трона свержется прегордый сей монах,
Который толь себя от смертных отличает
И чернь которого, как бога, величает.
Димитрий
Толь дерзостно, Пармен, о нем не говори.
Сие светило чтут и князи и цари!
Пармен
Не все к нему, не все усердным сердцем тают,
Но многие его притворно почитают,
И виден только в нем вселенский патриярх,
Не мира судия, не бог и не монарх.
А папа вить не всех людей скотами числит,
Разумный человек о боге здраво мыслит.
Димитрий
Во умствовании не трать напрасно слов.
Коль в небе хочешь быть, не буди философ!
Премудрость пагубна, хотя она и льстивна.
Пармен
Премудрость вышнему быть может ли противна?
Исполнен ею, он вселенну созидал
И мертву веществу живот и разум дал.
На что ни взглянем мы, его премудрость видим.
Или, что в боге чтим, в себе возненавидим?
Димитрий
Премудрость божия непостижима нам.
Пармен
Так Климент оныя не постигает сам.
К понятию ея ума пределы тесны,
Но действа божества в творении известны.
И если изострим нам данные умы,
Что папа ведает, узнаем то и мы.
Димитрий
За дерзость будешь там ты мучиться вовеки,
Где жажда, глад, тоска и огненные реки,
Где скорбь душевная и неисцельных ран.
Пармен
Димитрий будет там, когда он стал тиран.
Димитрий
Я ведаю, что я нежалостный зла зритель
И всех на свете сем бесстудных дел творитель.
Пармен
Так должно от таких дел страшных убегать.
Димитрий
Нет сил и не могу себя превозмогать.
Затьмится росска честь и действия геройски,
Почтут отцем отцев мои все папу войски,
Оружием ему я церковь покорю.
Коль хочет царь того, удобно то царю.
Пармен
Во треволненное вдаешься, царь, ты море,
А, тщася учредить Москве и россам горе,
Готовишь ты себе несчастливый конец;
Колеблется твой трон, с главы падет венец.
Димитрий
Российский я народ с престола презираю
И власть тиранскую неволей простираю.
Возможно ли отцем мне быти в той стране,
Котора, мя гоня, всего противней мне?
Здесь царствуя, я тем себя увеселяю,
Что россам ссылку, казнь и смерть определяю.
Сыны отечества - поляки будут здесь;
Отдам под иго им народ российский весь.
Тогда почувствую, последуя успеху,
Я сан величества и царскую утеху,
Когда притом и то я в добычь получу,
Что я давно уже иметь себе хочу.
А ежели сие, мой друг, не совершится,
Димитрий множества спокойствия лишится.
Грызеньем совести я много мук терплю,
Но мука мне и то, что Ксению люблю.