Чтение онлайн

Варлам Батов любовался этим зрелищем не меньше минуты, потом спохватился:

— Важен, к левой пищали беги, фитиль поджигай! Я к правой встану.

Однако спешка была теперь вовсе ни к чему: татары прекратили свою гонку и отступили на холм. Хотя истинные потери от выстрела оказались смехотворны: пара убитых лошадей, да три раненых, один убитый и один раненый ногаец, плюс еще пятеро покалеченных в свалке коней и столько же — воинов, тем не менее, впечатление у врагов сложилось яркое и незабываемое. Оказаться жертвой нового залпа не хотел никто.

Пока татары приходили в себя. Юля забила в пищаль новый заряд и выглянула наружу. Там свежая сотня выстраивалась в два ряда на дистанции примерно двухсот саженей, словно собиралась устроить парад. Женщина хищно поводила стволом пищали, потом сплюнула: дробовики — а именно так начали называть подобное оружие в двадцатом веке — один черт дальше двухсот метров не бьют.

Татары натянули луки, метясь в чистое небо, пустили облако стрел, забарабанивших по стене. Две из них гулко стукнули в щит, который держал над боярыней Касьян. Все ясно — их решили засыпать стрелами с безопасного расстояния. А поскольку для хорошего выстрела издалека нужно и лук со всей силы натянуть, и прицелиться — степняки и стояли на месте, а не неслись вскачь.

— Ну, в эту игру мы тоже играть умеем, — отпустила Юля пищаль и натянула на правую руку двухпальцевую перчатку. Взяла лук, выбрала из колчан, стрелу с граненым наконечником. По стене дробно за стучала новая волна железного дождя — на это раз в щит никто не попал. — Итак, на стрелковый рубеж выходит заслуженный мастер спорта по стрельбе из лука, золотой медалист сразу трех первенств Советского Союза Юлия Батова.

Она, словно в очередной раз собираясь бороться за олимпийскую медаль, затаила дыхание, оттянула к себе кевларовую тетиву, зажимая комель стрелы между пальцами, а кончик направляя в грудь крупного татарина в кольчужном доспехе.

— Выстрел!

Татарин завалился набок и сполз с коня.

— Что же, на этот раз спортсменке удалось попасть в яблочко. Посмотрим, насколько стабильный результат дадут следующие попытки.

Касьян, забыв про сыплющиеся сверху стрелы, тоже припал к бойнице, с открытым ртом внимая комментариям барыни.

Второй жертвой Юля выбрала ногайца в вычурной, с наведенным поверх стали чернением и позолотой кирасе. Видимо, снял с какого-то рыцаря в набеге на Литву. Стрела вошла ему не в грудь, а в живот, легонько чиркнув лошади по шее. Татарин согнулся, не упал.

— Да-а, — покачала головой Юля, выбирая пука следующую стрелу. — Расслабилась спортсменка, потеряла выучку. Сказывается тихая семейная жизнь и отсутствие регулярных тренировок…

Глаза лучницы выбирали во вражеском строю других воинов в богатой одежде или доспехах. Раз носит доспех, а не вонючий халат — значит, мурза, командир, начальник. А вражеским командирам жить не следует. Нехорошо как-то.

После того, как один за другим из седел вывалилось шесть воинов почти с одинаковыми попаданиями — в середину груди, — татары не выдержали, повернули коней и торопливо умчались за холм. Они пришли сюда за добычей, а не за смертью, и не собирались стоять под прицелом хорошего стрелка.

Девлет-Гирей ничего не сказал, а только покосился на Менги-нукера. Раз уж решил не вмешиваться в командование, то не стоит и начинать. Но с его точки зрения, войску делать здесь было больше нечего: сено сожрано, трава еще не растет. Еще день — коней опять придется кормить одним зерном, а им такой пищи и так досталось с лихвой при переходе через степь. Маленькая русская крепость не стоит болезней в татарских табунах. К тому же, пока татары стоят здесь, весть об их появлении может умчаться вперед, русские попрячутся по чащам и крепостям, и набег не принесет добычи.

Кандидат физических наук Александр Тирц мало что смыслил в лошадях, и размышления его текли совсем в другом направлении. Он понял, что спокойно закидать себя стрелами русские не дадут и сдаваться не собираются. Бить тараном земляные стены — замятие долгое и бесперспективное. Особенно, если предварительно придется заваливать ров и прикрывать таранщиков стрелами — а русские умеют огрызаться, это они уже доказали. Приказать связать лестницы и штурмовать укрепление? Пока вяжут — день пройдет. К тому же, в крепости достаточно сил, чтобы надежно защитить угловые площадки. А если их не захватить, прежде чем ногайцы полезут на стены — каждый пищальный выстрел вдоль стены будет уносить к Аллаху по два десятка душ лезущих по лестницам воинов. Да татары и не полезут — не такие они дураки, чтобы ради пустой блажи хана помирать. Нет, крепость быстро не взять. А он не для того чуть не на себе пер степняков через грязь, чтобы теперь торчать несколько недель перед первым же укреплением. Его задача — дать татарам растечься по максимально большей территории, загнать смердов в леса и крепости, сорвать посевную. А крепость — рано или поздно все равно сдастся. Когда на Русь придет голод, когда крымский хан станет московским царем, а его вонючие ногайцы — воеводами древних городов, она непременно сдастся. И все ее обитатели станут турецкими рабами.

— Пора двигаться дальше, — негромко произнес Менги-нукер. — У нас слишком много дел, чтобы торчать перед каждым окопом.

— Пора, — с облегчением согласился татарский бей. — Нужно сегодня же послать конницу вперед, пока никто не спрятался. Обоз догонит потом.

Полусотни, еще только начавшие ощущать вкус настоящей добычи, получив долгожданный приказ устремились вперед, словно спущенные с поводка гончие собаки, унюхавшие след зайца. Их не остановила ни близость темноты, ни крепость Оскол, перекрывавшая дорогу на исконные русские земли. Они успели понять, что застали русских врасплох. Что те утеряли бдительность, привыкнув к спокойным весенним месяцам, и сейчас ездят по дорогам, пашут поля, возделывают сады, строят дома, балуются с детьми, не оглядываясь по сторонам, и беззащитны, как дикие поросята, отставшие от матерого секача.

Увидев, как татарские тысячи торопливо промчались мимо стен и скрылись за изгибом дороги, осажденные поначалу заподозрили некую хитрость. Однако, когда наутро, подгоняемые ударом плетей, новые невольники начали неумело собирать шатры, стало ясно, что усадьбе более ничто не угрожает.

Ногайцы деловито сворачивали и укладывали ковры, войлочные полотнища, привязывали к повозкам полон и скотину, запрягали коней, делая вид, что не видят крепости вообще. Хотя бы потому, что заметно подросший в числе повозок обоз охраняли пять сотен готовых к бою воинов — и не малому отряду из боярина и нескольких вооруженных смердов эту силу атаковать.

К полудню холм окончательно опустел, а обоз ускрипел по длинной дороге, ведущей на Москву.

— Неужели ушли? — не поверила столь легкой победе Юля.

— Да никуда они не делись, — хмуро мотнул головой Варлам. — Их дом там, на юге. А пошли они на север, дальше на Русь. Грабить. Может, Оскол взять попытаются. Отряды мелкие наверняка по дорога шастают, путника случайного ищут, али того, что затаившаяся девка какая высунется. Только отойди от усадьбы — наверняка сцапают.

— Так что же нам теперь делать? Взаперти жить?