Чтение онлайн

Энвер покинул насест и с радостным щебетанием выделывал в воздухе быстрые восьмерки.

— Ну-ка притормози, — предостерег Ричард, остановив Прю. — Давай не забегать вперед. И надо говорить потише — эти, из КЛИНКА, когда им надо, бывают прямо как муравьи — вылезают из ниоткуда. Они где угодно могут быть.

Отпустив руки Прю, он подошел к парафиновой лампе на каминной полке, единственному светильнику в комнате, и прикрутил фитиль. В комнате залегли длинные тени. Ричард бросил торопливый взгляд в окно, потом вернулся к Прю и пояснил:

— Я до того говорил, что ты, должно быть, здесь по какой-то причине; может, тебя сюда прислали, чтобы что-то тут изменить к лучшему — поставить все обратно с головы на ноги. Это такое дело, за которое я могу постоять.

Прю улыбнулась со слезами на глазах.

— Огромное спасибо, Ричард. Я выразить не могу, как много это значит.

Тот кивнул, потом обвел взглядом комнатку.

— А теперь, — сказал он, — надо только найти коробку, которая подойдет для нашего груза.

Кертис с трудом нашел, где устроиться; пол клетки был сделан из плотно сплетенных кленовых веток, и сидеть на бугристой поверхности было не особо удобно. Он выбрал местечко напротив двери клетки, где прогиб в одной из веток образовал подобие сиденья; там мальчик и переждал насмешки разбойников. Добрый час они на все лады костерили Кертиса, потом им надоело, что пытаемый молчит, и они переключили внимание на остальных: сначала на койота Дмитрия, который окатил их руганью в ответ, а после друг на друга — принялись цепляться к соседям, высмеивая хвастливую храбрость.

— Десять футов? — сказал один. — Да я во сне дальше прыгал! Десять футов…

— Да ну? — отвечал второй. — Хотел бы я послушать про твой лучший прыжок, Кормак.

Кормак, висевший дальше на той же ветке, что и Кертис, небрежно ответил:

— Тридцать, легко. Расстояние примерно в пять деревьев. И не саженцев каких-нибудь, поняли, это были большие ели. Когда был тот большой рейд в прошлом августе. Коннор видел. Я сидел в кроне здоровенного кедра — и тут вдруг порыв, слышу “крак”, смотрю вниз и вижу, что дерево раскалывается ровно пополам. Ну а я высоко, ни одно дерево не достанет, только ели далеко внизу. Огляделся быстренько и вижу: в пяти елях от меня, как раз в тридцати футах, еще один кедр, такой же здоровый. Ну, я уцепился за верхушку, уперся ногами в то место, где верхняя ветка от ствола отходила, и просто прыгнул, со всей дури, как раз когда этот кедр падать начал, а следующее, что я помню, — цепляюсь за это самое дальнее дерево. И это такая же правда, как и то, что я тут стою перед вами, джентльмены. Тридцать футов.

Разбойник под клеткой Кертиса фыркнул.

— Точно, — усмехнулся он. — Я слышал от Коннора, что этот кедр просто повалился и упал прямо на другое дерево — ты бы и пешком перешел с ветки на ветку, если бы глаза от страха не закрыл наглухо!

Кормак с упреком крикнул:

— Эймон Доннелл, ей-богу, я тебя с копыт скину, как только мы отсюда выйдем — в ту же секунду, как окажемся на свободе, отойдем с тобой в сторонку.

— Не разоряйтесь, господа, — посоветовал разбойник сверху, слева от Кертиса. — Пока что увидеть солнышко нам не светит.

— Может, ты там и прав, — сказал другой. — Эй, Ангус, небось твоя старушка тебя не дождется?

Ангус, разбойник с дребезжащим голосом, чья клетка была самой дальней и оттягивала корень, вздохнул:

— Надеюсь, дождется. Наверно, малыш-то теперь со дня на день родиться может. Я-то хотел быть рядом, когда роды начнутся… — Он бессильно пнул деревянные прутья, слегка раскачав свою клетку. — Проклятые клетки. Проклятые койоты. Проклятая война.

Дмитрий во время этого обмена мнениями в основном молчал; но тут он перебил разбойника:

— Погоди-ка, некоторые из нас, койотов, рады всему этому не больше, чем вы. Меня, между прочим, в родной норе ждет выводок щенков. Я их сто лет не видел! Они, наверное, уже почти вырастут к тому времени, как я доберусь домой. Если вообще доберусь.

Разбойники не стали спорить с этим честным признанием; какое-то время клетки висели в полной тишине, пленники впали в задумчивость. Наконец Ангус заговорил.

— Эй, Шеймас, — окликнул он.

— Ну? — ответили ему.

— Создай нам атмосферу, — сказал Ангус. — Только смотри, чтоб не слишком грустно — давай такое, чтоб поднять настроение.

Окружающие разбойники все как один одобрительно забормотали: “Ага, ага”.

Шеймас, висящий прямо над Кертисом, — тот, который плевался, — повернулся и заговорил с другими пленниками.

— Что, — сказал он, — типа “Девушки из Дикого леса”?

Кормак застонал.

— Господи, не надо, только не эту приторную слезливую муть. Что-нибудь, чтоб отвлечься.

Эймон выкрикнул предложение:

— Как насчет той, про адвоката — про адвоката и Джока Родерика?

Предложение оказалось удачным, и остальные разбойники поддержали его криками.

Шеймас согласно кивнул, поерзав в клетке, выпрямился и начал петь приятным мелодичным голосом:

На последних строках пещера взорвалась смехом и аплодисментами, и клетки затряслись под весом хохочущих разбойников. Кертис против воли слегка улыбнулся. Дмитрий кисло крикнул из своей клетки:

— Прекрасная песня, народ, правда прекрасная!

Когда последний гвоздь был загнан в крышку ящика, стук молотка затих, и Прю осталась сидеть в темноте и одиночестве, напряженно прислушиваясь к звукам снаружи. Она попрощалась с Энвером, пообещав, что они снова встретятся по ту сторону границы, еще раз поблагодарила Ричарда, а потом спокойно стала ждать, когда ее заключат в упаковочный ящик. Внезапно раздался громкий “шмяк”, звук дерева, ударившегося о металл, и она скатилась вбок, чувствуя, как под ней сдвинулся мир — похоже, ящик поставили на тележку и везут — бац! — к заднему борту фургона. Стукнувшись макушкой о стенку, Прю едва удержалась от того, чтобы вскрикнуть. Сквозь доски послышался шепот Ричарда: “Извини!”, а потом: “До встречи на той стороне!” Лязг металла. Шаги. Хрип заводящегося мотора и грохочущий рык — фургон переключил сцепление и тронулся с места.