Дикая
Шрифт:
– Чья очередь петь сегодня? – наконец отведав молока из своей кружки, расслабленным тоном уточнила предводительница банды.
Очередь была Эффекта, но парень пожаловался на першение в горле, в котором нельзя было усомниться по отчётливому скрипу его голоса, так что вместо него решил выступить Дефакто. Так я услышала песню, которая запомнится навсегда, став гимном истории, в которой мы исполняли главные роли:
Мир пал, и мы остались в нём блуждать,
как огоньки больших надежд.
Кто б знал, какую цену нам отдать
за призрачный билет
в тот угол мира, где поёт душа
о том, что спасена…
Мир пал, и кажется, что нет угла
где б спасся я.
Но говорят, особенно по вечерам,
когда барды поют,
будто есть место, где вкусил Адам
тот плод, что проклял люд,
и будто Евена душа встречает там
несчастных тех, кто плод вкушал
не зная сам,
к чему его вкушенья эти приведут.
Эдем не все души найдут.
Мы ищем путь к райским садам
и день, и ночь,
душа кровоточит от ран -
нам некому помочь,
но не сдаёмся мы наперекор ветрам:
нас мало, но мы есть – это и есть наш храм,
существовать, чтобы прийти к садам.
Иной нет цели жизни нам.
Мир пал, и мы остались в нём блуждать,
как огоньки больших надежд.
Кто б знал, какую цену нам отдать
за призрачный билет
в тот угол мира, где поёт душа
о том, что спасена…
Мир пал, и кажется, что нет угла
где б спасся я,
но до тех пор, пока на небесах горит звезда моя,
я буду верить: есть и для меня
место в садах.
День 11.
Мне снились бело-голубые огоньки, которых я не увидела в Тёмном лесу, когда Дикая пыталась указать мне на них, и мистическое пение, состоящее из одного-единственного звука “оммм…”, повторяющегося раз в три секунды. Когда я открыла глаза, темнота не развеялась, но огоньки исчезли, и пение тоже, и это меня немного успокоило.
Спустя полминуты после моего пробуждения мой гамак в области поясницы снизу толкнула Дикая. Нам с ней достались самые лучшие спальные места в Мастерской: самое близкое к полу ей, следующее мне и дальше вверх по деревянной лестнице, приделанной к стене, к своим местам поднимались по вертикали остальные обитатели Паддока. Двенадцать гамаков висели друг над другом в шахматном порядке с приличным разрывом. Выше меня справа висел гамак Яра, а в метре над моей головой разместилась миниатюрная Нэцкэ, так что спали мы почти что с комфортом, только засыпать немного мешал периодический храп, раздающийся с самых верхних гамаков, на которых спали Эффект, Парагрипп и Змееед. Я бы, наверное, после полушутки Дикой о моём изгнании, как минимум сутки не смогла бы глаз сомкнуть, а этот храпел, словно больше ему не представится возможности добротно выспаться.
– Дрыхнешь, Отмороженная? – встав напротив моего гамака, потянулась Дикая.
– От отмороженной слышу.
– От Дикой слышишь, глухая. Поднимайся. Выходим.
Спустя полминуты мы обе стояли перед потухшим кострищем и во всю потягивались. В Мастерской не было окон, поэтому внутри строения было темно, но выйдя на улицу, по рассветным лучам, едва коснувшимся верхушек высоких трав, было легко определить, что мы проспали на час, а может и на два часа больше привычного времени. Не очень-то хорошо, с учётом того, что обитатели Паддока нуждаются в воде и дичи, но замечательно для наших уставших после тяжелых суток таскания по Тёмному леса организмов.
– С охотой нам в последнее время не везёт, – ещё не до конца отошедшим ото сна тоном заметила Тринидад. – Сегодня попытаем удачу с рыбалкой.
– Я думала, что в этом озере ничего, кроме соли и глины, не водится, – я машинально бросила взгляд в сторону озера, спрятанного в высокой траве в противоположной части поля.
– В Тёмном лесу есть ещё одно озеро. Далёкое, добираться до него долго, из-за чего пробыть на нём можно не дольше двух часов, чтобы вернуться в лагерь до ночи. С походом на озеро бывает по-разному: можно вернуться с одной плотвой, а можно и с несколькими кило. Обычно хоть с чем-то да возвращаешься. Если только не сбегаешь от Люминисценов или Блуждающих и по пути не сбрасываешь лишний груз, – охотница прищурилась, и я смогла прочесть в её глазах огоньки насмешки.
– Нужно было тогда сбросить тебя, а не добычу, – прищурившись в ответ, парировала я.
– Воу! Делаешь первые шажки по тропе своего сэнсэя сарказма. А как-нибудь поувереннее можно? А то смотреть больно.
Я усмехнулась, и в этот момент дверь Мастерской позади нас скрипнула. Обернувшись, мы увидели стоящим на пороге Мастерской сонного Яра.
– Теперь, когда работа над укреплением Мастерской завершена, я мог бы заняться изготовлением полезных изделий, – потянувшись, провозгласил парень. – Могу смастерить для рыбаков раколовку.
– Откуда ты знаешь, как её мастерить, если у тебя отшибло память? – поинтересовалась я.
– Это механическая память: руки помнят и сами делают.
– Отмороженная у нас из подозрительных, так что аккуратнее со своими ответами ей, – усмехнулась Дикая, и от услышанного я почти почувствовала себя незваной гостьей в масонском сообществе, в котором никто не был заинтересован в том, чтобы я узнала их страшную тайну. – Мастери свою раколовку. Только смотри, чтобы она не получилась слишком объёмной и тяжёлой. Тащить на себе крупногабаритные ящики через весь Тёмный лес только ради пары раков я не собираюсь. Но!.. – Посмотрев на меня, Дикая игриво повела бровями. – Мы в любой момент можем припахать к подобным ношам нашу Отмороженную.
Далёкий волчий вой раздался уже в пятый раз за последние пять часов, на протяжении которых мы продвигались вглубь Тёмного леса.
– Что-то они сегодня развылись, – первой заметила вслух Дикая.
– Может быть, они на охоте, гонят добычу, – предположила я.
– Главное, чтобы их добычей по итогу не оказались мы.
Я сдвинула брови:
– Рассказывая о последствиях Стали, ты упоминала про каких-то мутировавших волков-переростков.